В Ином мире, где реальность тонет в густых облаках сомнений и предрешенных решений, живут два ученые: Александр Вячеславович Семенов и его коллега. Они погружаются в дневники Льва Ивановича Тимофеева — мужественного человека, ставшего символом нации за свое последнее десятилетие войны. В их путешествии по бумагам старого ученого открывается новая реальность, где каждый шаг важен и каждое слово имеет значение.
Меньше всего он ожидал ее услышать от своего нового шефа.
«Что это? Провокация? К чему он клонит?» – подумалось ему.
– Виноват, господин адмирал, я как-то не задумывался об этом.
– А вы задумайтесь, кто вам мешает. Наш разговор Дальше этого кабинета никуда не пойдет, поэтому мы можем фантазировать совершенно свободно, – ласково улыбнулся адмирал.
Конрад отставил свою чашку.
– Я так думаю, господин адмирал, что мы потеряем сотни тысяч километров плодородной земли, которая могла бы кормить многие поколения немцев.
– Это вы пропаганды наслушались? – Канарис удивленно поднял брови. – На моем столе лежит справка о вывозе продовольствия из России. Так вот, за шесть месяцев сорок первого года, то есть с июля по декабрь, мы вывезли из оккупированных районов продовольствия в шесть раз меньше, чем Советский Союз поставил нам за тот же период сорокового года. Хотя, казалось бы, нашим интендантам никто не мешал хорошенько тряхнуть славян. И они действительно забирали все, часто даже последнее, обрекая местных жителей на голодную смерть, но восполнить потерю в поставках продовольствия из России так и не смогли.
– Мы захватили самые промышленно развитые районы…
– Заводы взорваны. Для их запуска придется завозить оборудование из Германии. А зачем его вывозить на Восток? Наше оборудование прекрасно может работать и в Рейхе.
– Но политический момент?!
– Это какой же? – Канарис смотрел на фон Гетца, и по мере того как он убеждался в полной неподготовленности оберст-лейтенанта в вопросах большой стратегии и абсолютном незнании дел политических, взгляд его все более теплел.
Он похвалил себя за правильность выбора фон Гетца в качестве фигуры прикрытия на возможных переговорах.
«Парень, конечно, хороший, честный, открытый. И офицер блестящий, вон, сколько орденов заслужил, – думал он. – Но в делах разведки полный профан. Объяснять ему, что такое „оперативная комбинация"", – только зря терять время. Ничего не поймет, только еще больше запутается. Жаль, конечно, парня, но ничего не поделаешь. Да и какая разница, где ему умереть, на Востоке или в подвалах гестапо. Конец одинаковый, а тут хоть пользу абверу принесет. И даже значительно большую, чем десяток сбитых самолетов».
– Я о том, как Германия будет выглядеть в глазах всего мира, если провалит кампанию на Востоке.
