Тая смотрела на закат за окном иллюминатора, пытаясь приладиться к мысли о том, что теперь ее больше нет. Таисии Анатольевны Кузнецовой уже не существовало, а Этьен постарался на славу: она стала полноправной гражданином Франции — Таис Валуа. Интересно, будет ли она лишена родного гражданства или все же останется в базах данных под своим настоящим именем?...
Но и человек, и оборотень быстро привыкает ко всему, особенно к хорошему… И я привыкла.
Привыкла не только к новым платьям, за каждое из которых мне пришлось бы вкалывать по полгода, но и к собственному, по новому звучащему, имени. Я как-то совсем незаметно перестала называть себя Таисией Кузнецовой, спокойно отзываясь на Таис де Валуа.
В конце концов, моя дочь тоже носила эту фамилию.
Жанна же во многом получилась именно папиной дочкой – она радовалась каждому визиту своего отца, просилась к нему на руки и часто хныкала, когда он уезжал обратно в Ангулем.
Во время его пребывания в горах, мы много разговаривали.
Между нами не было больше всех этих преград, услужливых (и не очень) слуг; на меня не давило его положение герцога и Альфы; на него – нужда сделать всё так, как лучше для стаи и величия его рода.
Мы просто разговаривали. Сначала лишь как два человека, связанных общей историей.
Затем Этьен, удостоверившись, что я снова не превращусь в одичалую, пытался с помощью нашей мысленной связи объяснить то, что произошло во время праздника полнолуния.
??????????????????????????
Он не стал скрывать от меня какие-то отдельные детали, открыв все воспоминания целиком: там были и те моменты, которыми я восхищалась, и те, которые я хотела бы навсегда забыть. Но он был прав в одном – всё это было в прошлом. И я сделала шаг ему навстречу – открыв свои воспоминания для него.
Мы плохо начали – это правда. Но для меня стало настоящим сюрпризом, что с того самого момента, когда он начал заботиться обо мне в Испании, он ни разу не изменил мне.
Да, не всегда его мысли были чисты и приятны; да, иногда он думал о грязных до одури вещах, но…
… несмотря на всю свою невоздержанность и злобу, он не заменял меня другими. И не причинял мне никакой боли преднамеренно.
Он – этот часто язвительный, злой герцог нуждался во мне – и сам долго не мог себе в этом признаться.
Однажды, провожая взглядом вертолёт, на котором улетел Этьен, я вспоминала о своих родах и том странном разговоре, который у меня случился со странным воображаемым собеседником.
Про чудовище, которое надо полюбить – и лишь тогда оно превратится в прекрасного принца.
Что ж…
Тогда я впервые призналась сама себе, что испытываю к Этьену что-то.
Но прошло ещё много месяцев, прежде чем я поняла, что именно.
Эти месяцы не стали для меня пустыми – я проводила всё своё время с Жанной.
