Тая смотрела на закат за окном иллюминатора, пытаясь приладиться к мысли о том, что теперь ее больше нет. Таисии Анатольевны Кузнецовой уже не существовало, а Этьен постарался на славу: она стала полноправной гражданином Франции — Таис Валуа. Интересно, будет ли она лишена родного гражданства или все же останется в базах данных под своим настоящим именем?...
Улегшись на бок, я как могла, подтянула к себе колени — и в позе очень беременного зародыша попыталась отрешиться от всех плохих мыслей.
В конце концов, если даже Этьен сейчас вместе с парнями развлекается со стюардессой (которая совсем не против подобных развлечений), значит, он сюда не придёт, а это, в свою очередь, означает, что у меня есть какое-то время на отдых в одиночестве.
И всё же…
Закрыв глаза, я попыталась отрешиться от всего происходящего. Мысленно представляла перед собой свою маму, которая вынуждено терпела загулы моего отца, и, тем не менее, как-то сумела просуществовать с этим со всем много лет.
??????????????????????????
Отец не давал прохода, отец злился… А когда не злился, то его любовницы и постоянные, и случайные — унижали маму, насмехаясь над ней кто как мог. Кто-то хвастался подарками, кто-то вниманием отца, а кто-то и подавно смаковал интимные подробности адюльтера.
При этом при всём, мама могла уйти, оставив меня отцу. Но она не сдалась… И я не сдамся.
Обняв свой живот, я принялась тихо считать на латыни, погружаясь в свою обычную мантру.
И тут открылась дверь, привнеся с собой звуки начавшейся сексуальной оргии из салона.
— Адели сказала, что ты отказалась от чая, — поинтересовался Этьен, появившись в дверях с чашкой из тонкого фарфора в одной руке, и бокалом красного вина – в другой. – Ты должна это выпить.
Мне пришлось приподняться, чтобы взять чашку.
Звуки совокупляющихся оборотней тем временем разрезали тишину небольшой (по меркам дворцов) спальни.
Как только я уселась достаточно удобно, Валуа отпустил чашку и размашисто закрыл за собой дверь… оставаясь при этом со мной в спальне.
—Мы не люди, мы двуликие, — «напомнил» он, нависая сейчас надо мной. – Сейчас уже почти полнолуние. В это время мы меньше всего контролируем своего волка. – Зеленые зрачки Этьена то и дело переходили в желтые – волчьи, но больше всего меня пугало то, как раздувались крылья его носа.
—Я не могу запретить самцам спариваться с самками – это самая естественная, а значит, правильная вещь в мире.
Я осторожно кивнула. И на всякий случай как можно больше выставила свой живот, демонстрируя беременный размер.
— Мне нельзя, — тихо заметила я на французском. Ведь вспомнила же! — На моём сроке это уже опасно.
Вскинув голову, Валуа окатил меня таким высокомерным взглядом, что я почти окаменела от страха.
—Пей чай, — приказал Валуа, усаживаясь в кресло рядом с кроватью.
