В мире без звуков, света и гравитации Антон ощущает внезапный удар боли, будто мир рухнул на него. Прежде чем он успевает понять происходящее, сознание затуманилось, а в нем потянулись странные образы и чувства — как будто вошел в новый, чужой мир.
Я согласен встать в ваши ряды, и совсем не за деньги. Просто мне все равно, чьи приказы выполнять. Главное, чтобы они приближали нашу победу.
– Я признателен тебе за предложение и готовность помочь, – Арби кивнул, сложив на груди руки. – Только и ты меня пойми, брат, я не знаю, кто ты. Даже имя твое стало известно только сейчас.
Вахид сокрушенно вздохнул, обводя взглядом комнату:
– Я привык жить как крыса в таких вот местах. За годы войны пришлось провести много времени в убежищах, прячась от русских собак. Но мне и в голову не приходило, что когда-то меня запихнут в такую нору чеченцы!
– Не злись и прости, – прижав ладонь к левой половине груди, вздохнул Бажаев.
– И все-таки подумай над моим предложением, – еще раз попытался вразумить своего новоиспеченного тюремщика Вахид.
– Даже и не думай, – категорично покачал тот головой. – Как все закончится, я отпущу тебя, а пока отдыхай.
Антон с тоской наблюдал за тем, как, стащив трупы к вертолету, бойцы ждут команды на погрузку. Чуть в стороне возились, гремя люками, бойцы бронегруппы, готовясь к возвращению. У двух «уазиков», на которых приехали представители ФСБ и прокуратуры, о чем-то спорили закончившие работу следователи.
Версия о заражении местности вследствие механического разрушения контейнера не подтвердилась. Усатый майор с эмблемами химика, приехавший с целым взводом химзащиты, несказанно радовался такому обороту дела.
Химики лазили по развалинам долго и упорно. Жужжали новые приборы, засасывая в себя воздух. Шлепали, похожие на велосипедные, насосы. Прокачивались пробы грунта. Уже к обеду майор снял противогаз, а спустя еще час стал часто и невпопад шутить, весело смеясь. Так всегда бывает после перенапряжения.
Однако Антону от этого легче не становилось.
Маскировочная сеть была сметена взрывом, но глубина укрытия, в котором стоял автомобиль, не могла позволить повредить его осколками разорвавшихся поблизости снарядов. Сам корпус был цел.
