Институт — это не просто школа для одаренных детей; оно внушает ужас и страх. Внутри происходит что-то непостижное: тенистые коридоры, бесконечные темнота под сводами, а в сердцах учеников — мысли, не похожие ни на одно человеческое состояние. Здесь каждый день становится уроком жизни, и лишь единицы выживает, чтобы навсегда покинуть эти закрытые стены....
У детей из Палаты А музыкальных инструментов не было, и, берясь за руки, они составляли всего лишь круг – неправильной формы, ведь туннель был узкий, – однако в них чувствовалась такая же… как-то это называется…
– Синхронность, – подсказал Никки.
Калиша вздрогнула и обернулась. Он с улыбкой отбросил рукой челку, чтобы Калиша могла заглянуть ему в глаза. Завораживающе красивые глаза, надо признать.
– Очень сложное слово даже для белого мальчика.
– От Люка услышал.
– Ты с ним на связи?
– Типа того. Временами.
– Вроде помех?
Ник пожал плечами:
– Наверное. У тебя тоже получится, если ты откроешь сознание. Когда они встают в круг, слышно лучше. – Он кивнул на детей из Палаты А, которые вновь бесцельно бродили по туннелю. Джимми и Донна ходили вместе, взявшись за руки и покачивая ими туда-сюда. – Хочешь попробовать?
Калиша попыталась не думать. Поначалу оказалось неожиданно трудно, но когда она прислушалась к гулу, стало легче.
– Чего смешного, Ка?
– Ничего.
– А, усек, – сказал Никки. – Промывание мозгов вместо промывания рта. Неплохо.
– Я что-то слышу, еле-еле. Наверное, он спит.
– Скорее всего. Хотя, думаю, скоро проснется. Потому что мы проснулись."
"– Синхронность, – сказала она. – Мудреное слово, как раз в его духе. Помнишь, нам давали жетоны для автоматов? Люк называл их «вознаграждением». Еще одно мудреное слово.
– Люк исключительный, потому что жутко умный. – Никки глянул на Авери, который спал, привалившись к спящей Хелен. – А вот Авестер исключительный, потому что он… ну…
– Просто потому что он Авери.
– Ага. – Никки ухмыльнулся. – Здешние придурки разогнали его двигатель, а регулятор поставить забыли. – Улыбка у него, надо признать, была такая же завораживающая, как и глаза. – Это они вдвоем все сделали. Люк – шоколад, Авери – арахисовая паста. Каждый сам по себе ничего бы не изменил.
Калиша рассмеялась. Сравнение было глупое, но точное. По крайней мере, так она надеялась.
– Мы по-прежнему заперты. Как крысы в заткнутой трубе.
Его голубые глаза смотрели в ее карие.
– Это ненадолго. Сама знаешь.
– Мы умрем, верно? Если они не отравят нас газом, то… – Она кивнула на детей из Палаты А, которые снова водили хоровод. Гул нарастал, лампы на потолке разгорались все ярче.
