Институт — это не просто школа для одаренных детей; оно внушает ужас и страх. Внутри происходит что-то непостижное: тенистые коридоры, бесконечные темнота под сводами, а в сердцах учеников — мысли, не похожие ни на одно человеческое состояние. Здесь каждый день становится уроком жизни, и лишь единицы выживает, чтобы навсегда покинуть эти закрытые стены....
Героический идиот за рулем «субурбана» не понимает главного: все, кто когда-либо был ему дорог, живы лишь благодаря тому, что делалось здесь. А теперь это в прошлом. И героическому идиоту осталось одно: умереть.
Стэкхаус подошел к школьному автобусу у флагштока и в последний раз обратился к своему войску:
– Снайперы, стрелять в первую очередь по водителю. Тому, кто в бейсболке задом наперед. Затем прочешите всю машину. Цельте выше, по окнам, выбейте тонированное стекло, стреляйте по головам. Подтвердите.
Они подтвердили.
– Огонь открывайте, когда я подниму руку. Повторяю, когда я подниму руку.
Стэкхаус встал перед автобусом. Положил правую руку на холодный, мокрый от росы металл. Левой взялся за флагшток. И стал ждать.
19– Вперед, – приказал Тим.
Он был на полу за водительским креслом, Люк – рядом с ним.
– Пожалуйста, не заставляйте меня, – выговорила миссис Сигсби. – Дайте хотя бы объяснить, почему наша деятельность так важна…
– Вперед, – повторил Тим.
Она нажала педаль газа.
20Пора, сказал Авери.
Он думал, ему будет страшно. Ему было страшно с самого пробуждения в комнате, похожей на его собственную. А когда Гарри Кросс свалил его с ног, он испугался, как никогда в жизни. Но теперь Авери не чувствовал страха. Он чувствовал только восторг. Мама, когда убиралась в доме, всегда ставила одну песню, и сейчас ему вспомнилась строчка оттуда: «Я обрету свободу»[67].
Он подошел к детям из Палаты А, которые уже составили круг.
Женщина, дежурившая за дверью, громко о чем-то спросила, однако вопрос утонул в усилившемся гуле. Возникли точки. Они были уже не тусклые, а яркие и разгорались все ярче. Штази-огни заполнили центр круга, они вились, как полосы на столбике у входа в парикмахерскую, возникали из некоего глубинного вместилища силы, вновь уходили в него и возвращались еще более мощными.
ЗАКРОЙТЕ ГЛАЗА.
Уже не мысль, а МЫСЛЬ на волне гула.
Авери убедился, что все послушались, и тоже закрыл глаза. Он надеялся увидеть свою комнату в родном доме, а может, двор с качелями и надувным бассейном, который папа накачивал каждый год в День памяти… А увидел – все они увидели – институтскую игровую площадку. И, наверное, удивляться не стоило.
