В Новый год Петра Великого смотрится из своего тихого домика на реку Неве. Тяжелая шапка Мономаха, символизирующая старый монастырь, держит город в своих объятиях. Он задумывается о могучей и упрямой России: стране, обросшей древними привычками, боярам, жадных купцах и закоренелых традициях. Петру Великому нужно не только держаться на плаву, но и стремительно преобразовывать Россию, прежде чем все станет слишком поздно....
Похоже, «Инженер Петра Великого – 2» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Станок сверлильный — дело великое для производства. Но чтоб ход войны переломить… Какое же это оружие надобно?
— А может, дело не в самом оружии? — задумчиво проговорил Брюс, поглаживая свой гладко выбритый подбородок. — Я присматривался к этому Смирнову. Ум у него острый, хваткий. И говорит он порой странно… Не о железе только, а об устроении дела. О порядке. О том, как работу наладить, чтобы не десять пушек в год делать, а сотни. Как людей обучать скоро, как материалы с умом расходовать… Может, главная его сила не в железе, а в голове? В умении наладить дело так, как у нас еще никто не умеет? Порядок, Государь! Дешевизна и количество при должном качестве! Вот что может перевесить чашу весов не хуже самой диковинной пушки.
— Порядок… — повторил Петр. — И то верно. Нам тысячи стволов нужны, десятки тысяч гранат… И чтобы все как один, надежные. Да, в этом резону больше. А может, и тактика новая? Он ведь и о новых гранатах толковал, да о картечи… Может, он видит, как их применять по-новому, с умом, чтоб пехоту шведскую косить рядами?
В этот момент Брюс поднял руку.
— Государь, есть еще одно обстоятельство… Весьма тревожное. Ты помнишь ту записную книжицу Смирнова, что у него изъяли при первом аресте? Когда его в измене обвинить пытались?
— Ну, помню, — кивнул Петр. — Ты еще говорил, что там чертежи станка его были, которые и переврали для обвинения.
— Так точно, Государь. Но там были и другие листки. Исписанные его корявым почерком.
Брюс сделал паузу.
— Те самые листки, Государь, пропали. Когда дело Смирнова после его освобождения передали мне из Преображенского приказа, этих листков там уже не было. Остались только чертежи — то, что и было в обвинении.
"Новость о пропавших записках никому не понравилась. Если враг — или тот, кто стоял за арестом Смирнова — завладел этими записками, то он мог получить представление о самых передовых, возможно, революционных идеях этого странного прожектера.
