Посмотрев в ту же сторону, я увидел ничком лежащую на крыльце, раскинув в стороны руки, мою рыжеволосую лисичку. Домнин взвыл раненым зверем и бросился к дочери.
Глава 12
В лесах Белоруссии. Охота на зверя
Мы уходили по лесной тропе, а за нашими спинами бушевало пламя, пожирая строения хутора. Домнин сам поджег и дом, и сараюшки, предварительно выпустив оттуда на волю всю живность. Трупы полицаев снесли в дровник. Всех, кроме Заребы. Его, еще живого, Домнин лично посадил на кол.
Анну похоронили на взгорке под красивой березой. Зачем, зачем она выскочила на крыльцо?! Почему не послушалась меня? Почему я не пристрелил первым этого урода Заребу?
Домнин, видимо, заметил мое состояние и, положив свою руку мне на плечо, сказал, стоя над могилой дочери:
— Не казни себя, Михаил. Ты ни в чем не виноват. Видать, так ей на небесах отмерено было. По крайней мере, на этом свете она свое счастье нашла. Она ведь за тебя испугалась и к тебе побежала. Видать, решила, что сможет уговорить Михася уехать. Полюбила она тебя, это она сама мне сказала. Знала, что у тебя жена есть, но все равно любила.
— Что теперь делать будешь, пан Войцех? — спросил я после долгой паузы. — Со мной или здесь останешься?
— Нет больше пана Войцеха. — Домнин вздохнул. — Умер он и здесь похоронен. С тобой я пойду. Ты же к своим будешь пробираться и немцев бить по пути. Вот и у меня к ним теперь есть огромный счет. Не война, глядишь, и Анна была бы жива. А я отныне и до последней своей минуты Домнин Вячеслав Александрович.
Загрузились в дорогу основательно. Шли навьюченные по полной. И если меня мой груз довольно-таки прижимал, то Домнин пер как танк. Казалось, он не чувствует ноши. Из оружия я взял верный ПП «Скорпион» и немецкий МР-40, а Домнин вооружился более или менее приличной винтовкой, что осталась от полицаев. Продуктов тоже взяли из расчета на неделю.
Нам предстояло преодолеть по территории, занятой противником, ни много ни мало, почти три сотни километров, от печально мне известной Беловежской пущи до Минска. Надеюсь, наши генералы выполнили приказ Сталина и Минск не сдали. Вся надежда на Рокоссовского."
"Домнин вел меня одному ему известными лесными тропами. Несколько раз мы проходили по краю довольно больших полян, засаженных картофелем. И это в лесу в стороне от жилья. И было отчетливо видно, что посадки эти не заброшены, а аккуратно обрабатываются. На мой вопрос Домнин ответил:
— Когда в прошлом году власти начали изымать у людей скот, зерно, часть продуктов, то многие озлобились на большевиков. Кто-то подался в центральную Россию, кто-то — в Польшу. И хотя за изъятое платили деньгами, но их зимой есть не будешь и по весне в землю не посадишь. А ближе к весне и сажать что-либо запретили. Вот крестьяне и нашли выход.