Один из четверых отобранных, знающих немецкий язык, наотрез отказался надевать немецкий мундир. Чуть до драки дело не дошло, пришлось вмешаться.
— Почему вы отказываетесь надевать форму победоносного вермахта, солдат? — спросил я на языке Гете и Вагнера. Сам я щеголял в офицерской форме, позаимствованной у гауптмана-интенданта.
— Потому что я не Ганс какой-нибудь, — последовал ответ на чистом немецком, — а Иван. И я не немецкий, а русский солдат и вражью форму надевать не буду, хоть расстреливайте меня.
— О, я буду звать тебя Йохан. Йохан Вайс. — Я аж заулыбался, вспомнив один из любимых фильмов[70]. А вот боец набычился и сжал кулаки, готовый броситься. — Я тебе, Йохан, крайне не советую совершать опрометчивые поступки. Скажи лучше, откуда так хорошо владеешь языком?
— Я родом из-под Саратова. У нас в поселке почти все жители были из поволжских немцев, так что сызмальства на двух языках научился говорить.
Боец немного расслабился, но все равно смотрел исподлобья.
— А скажи-ка мне, русский солдат, — продолжил я уже по-русски, — в каком подразделении ты сейчас несешь службу? Ну, отвечай!
— В отряде специального назначения, — буркнул боец, все еще не понимая, к чему я клоню.
— Во-о-от! В спецназе! — Я поднял кверху указательный палец для важности момента. — А в спецназе не важно, какая на тебе форма. Главное, что ты остался верен Присяге, Родине, народу. Мы воюем не на передовой, а в тылу. И в тылу вражеском. А значит, нас численно меньше, чем врагов. И поэтому мы идем на различные военные хитрости, чтобы победить и уничтожить врага. А для этого, если потребуется, хоть чертями переоденемся, но доберемся до горла тех, кто пришел с оружием на нашу землю. Так что переодевайся, боец, и помни: главное — это то, что у тебя в сердце, какое у тебя содержание, а форма — это все второстепенное.
Полцарства отдам за хорошего вменяемого политрука. Пусть он им мозги вправляет после того, как ему их вправлю я.
Второй скандал был едва ли не более серьезным, чем первый. Наш повар заставил бойцов из наряда прицепить к грузовику полевую кухню и категорически отказывался отцеплять ее. Так и стоял рядом с ней с винтовкой наперевес. Увидев меня, он заголосил:
— Товарищ командир! Да разве ж так можно, такую кухню бросать?! А как потом бойцов кормить? Ее же не на себе потащим, а машина повезет. Ну так и пусть везет. А я уже и воду кипятить поставил.
Из трубы и правда шел небольшой дымок. На все увещевания и уверения, что мы кухню спрячем, а потом за ней вернемся, повар отвечал одно: «Не дам!» В конце концов я махнул на это рукой. Черт с ней, с этой кухней. Пусть будет. Может, и правда пригодится еще, хотя бы как маскировка. Ну кто подумает, что в кузове грузовика, к которому прицеплена дымящаяся полевая кухня, едут русские диверсанты.