В темное время суток, среди рябь дороги над водой Белорецка, начинающий инженер загадочно искал ответ на вечный русский вопрос — куда идти дальше. Здесь, в окружении утренней тьмы и мрачных деревьев, он случайно застревает в истории Башкортостана, открывая двери в неизвестное будущее инженерной Республики....
На подъездных путях ждал своей очереди на разгрузку эшелон с артиллерией, такими же гаубицами, как у нас. В самый разгар сражения за Кобрин над нашими головами с востока на запад с гулом прошла целая армада бомбардировщиков. У меня аж сердце забилось как бешеное. Значит, наши долетели и передали мою просьбу, значит, просьба была услышана, и ее удовлетворили."
"Нам потребовались сутки, чтобы выбить немцев из Кобрина, и еще сутки, чтобы зачистить город от прячущихся по подвалам и погребам остатков гарнизона. Хотя я уверен, что еще много осталось тех, кто умудрился закопаться поглубже и сидеть потише.
Большие неприятности нам доставили лишь в районе вокзала, где оборону держала кадровая немецкая пехота при поддержке нескольких танков и «штугов». Здесь мы и понесли самые большие потери. Всего в боях за Кобрин мы потеряли 216 человек убитыми и почти две сотни ранеными.
Я ходил злой как собака. Понятно, что войны без потерь не бывает, но все же, все же.
Увидев доставшиеся нам легкие танки, я подошел к одному из них и похлопал ладонью по броне.
— Обратите внимание, Иван Никанорович, — повернулся я к сопровождавшему меня комиссару, — танк Panzerkampfwagen 38 чешского производства. Изготовлен на заводе «Шкода» чешскими рабочими, которые прекрасно знают, на кого будут брошены в бой эти танки. Продукция высочайшего качества.
— Да, немцы все порабощенные народы заставили работать на себя, — вздохнул комиссар.
— Порабощенные? Ну да, может быть, и так. Вот только на заводах, выпускающих эти замечательные танки, не было зафиксировано ни одного случая саботажа.
— И как же? — заинтересовался Богданов.
— А они приходят на работу в черных рубашках.
— И? — Комиссар был удивлен. В его понимании протест должен был быть куда более существенным.
— И все, — я хохотнул. — Вот и весь протест на этом.
— А немцы что, никак на это не реагируют? — Богданов был искренне удивлен.
