Взгляды двух журналистов на встречу с невысокой женщиной из Азади ярко контрастировали — один был наполнен любопытством и опаской, другой — осторожностью и безграничным интересом. На рынке она шла как обычная торговка, но эти глаза... Они заставляли задуматься о том, что скрывает недоступный для многих мир Ирана....
Ты уверен, что она дома?
– Нет, не уверен, – качнул головой Смолл. – Когда я расставлял своих наблюдателей, она была дома – занималась уборкой, вытряхивала какой-то половичок из окна. Может, легла спать. Может, плохо себя чувствует.
– Если ждет связного, то, конечно, свет она потушила. Так лучше видно все, что делается на улице. Слушай, Юджин, а тебе как показалось, она сознательно на немцев работает или за деньги?
– Не знаю, Борис. – Американец сдвинул шляпу на затылок и стал осматриваться. – Актерский талант – дело врожденное.
– Хорошо, пошли. Только смотри, чтобы твои ребята нас не приняли за диверсантов и не начали стрелять.
– Стрелять я им вообще запретил, – буркнул Смолл.
Дома стояли на улице плотно, подойти с задней стороны не представлялось возможным – для этого надо было обойти всю улицу. Но и тогда пришлось бы упереться в глухую стену, к которой примыкали мелкие магазинчики местных мастеров и ремесленников. Вход в квартиры был только с этой стороны, и окна выходили только сюда. Коган показал рукой вправо, где стояли два припаркованных на ночь грузовичка, а впереди половину тротуара занимали навес и ограждение уличного кафе.
Напротив дома, где жила Зухра, должен был прятаться старший группы наблюдателей. Американец успел рассказать, что сначала хотел договориться с хозяином магазинчика, чтобы его люди прятались там, но потом решил, что диверсанты, особенно их помощники, тоже могли договориться с местными. Нет, в таких случаях надо придерживаться полной секретности. Чем меньше людей знает об операции, тем лучше.
Американец шел первым, часто сбавляя шаг и прислушиваясь.
Пройдя мимо двух грузовиков, надежно прикрывших их со стороны улицы, разведчики остановились.
