Взгляды двух журналистов на встречу с невысокой женщиной из Азади ярко контрастировали — один был наполнен любопытством и опаской, другой — осторожностью и безграничным интересом. На рынке она шла как обычная торговка, но эти глаза... Они заставляли задуматься о том, что скрывает недоступный для многих мир Ирана....
Мне было страшно, меня насторожить и испугать уже могло все, что не вписывается в обыденную мирную простую жизнь. Она обещала доставить какие-то батареи. Я не знаю, что это, какие батареи, но немец сказал, что нужно торопиться. Может быть, говорили о радио, я не уверена. Просто Кэтрин сказала «телефункен», вот я и подумала… Мне страшно, понимаете, страшно!
– Успокойтесь, миссис Ривз! – строго сказал Сосновский.
Он хорошо понимал, что всегда сложно работать с агентами и вот с такими доверенными лицами, особенно если ты привлекаешь их не по убеждениям или за деньги, а за компрометирующие материалы и факты.
– Во-первых, ничего не бойтесь, – заявил он. – Вам ничего не угрожает, потому что я несу за вас личную ответственность. Я привлек вас к работе и за вас отвечаю.
Берия нахмурился и быстрым шагом подошел к карте Тегерана. Он смотрел на расположение улиц и барабанил пальцами по бумаге.
Шелестов ждал с большим волнением. Он взял на себя смелость предложить план совместной операции начальнику службы безопасности американского посольства Дастину Хигсу. Они говорили о доверии, а теперь вполне могло случиться так, что нарком запретит проводить такого рода операцию. Хотя они с Берией раньше уже обсуждали подобный вариант.
– Ты понимаешь, что ты предлагаешь, Максим Андреевич? – не поворачиваясь, спросил Берия. – Бой в городе средь бела дня с использованием машин с советскими флажками на капоте, чтобы каждый узнал, что в столице Ирана напали на советский дипломатический кортеж. Все журналисты, все политики, главы государств.
