В кабинете царила нестерпимая духота. Открытые окна, словно попытка охладить помещение, лишь усугубляли ситуацию, нагревая воздух до жары накала свечи. Женщина-кадровик с прической "халой" и чрезмерно修身的衣裳，将皮肤上的每一个褶皱都暴露无遗，宛如从食堂来的精巧小甜点。
Рите доводилось видеть последствия лечения таких «целителей». Люди попадали в больницу, когда врачи уже ничего не могли исправить.
— Может быть, ты хочешь поговорить с кем-то из своих родственников? — предложила Ксения, затягиваясь сигаретой и сквозь сизый удушливый дым поглядывая на нее. — Чтобы убедиться в том, что мы тебе не лжем.
Перед глазами Риты возникли образы ее родителей. Она почти не помнила их лиц, только по фотографиям. В ее собственных воспоминаниях она всегда видела их лишь со спины — как и в последний раз в жизни.
— Нет! — заявила она. Настроение мгновенно испортилось, и все это больше не походило на веселую шутку и демонстрацию фокусов. — И денег у меня нет вам заплатить.
— Нужны нам твои деньги, — фыркнула Лера, переставая изображать из себя приветливую дурочку. — Своих девать некуда.
— Лера, — спокойно осадила ее Ксения, а затем вновь посмотрела на Риту. — Это бесплатно.
— И бесплатно не надо.
Рита снова поднялась с кресла и направилась к двери, давая понять, что больше не собирается тратить на них свое время, но ее остановил Марк:
— Они хотят поговорить с тобой.
Она остановилась, но так и не обернулась.
— Не смейте. Приплетать. Моих. Родителей, — раздельно повторила она сквозь зубы.
— Они все время следят за тобой, — продолжил Марк, словно не слыша ее слов. — Говорят, что ты выросла красавицей и умницей. Они тобой гордятся. И хотят, чтобы ты поехала в этом году с бабушкой в Вену.
Возможно, если бы он не сказал последнюю фразу, Рита бы все-таки ушла.
— Откуда ты знаешь про Вену? — глухо спросила она, так и не обернувшись.
— А еще они говорят, ты не должна винить себя в том, что не смогла их спасти, — вдруг сказал он.
"И вот теперь Рита обернулась. Марк сидел в кресле очень прямо и смотрел куда-то в сторону окна, как будто видел там кого-то. Рита проследила за его взглядом, но предсказуемо ничего не увидела. Он попал в самое больное место. Рита чувствовала свою вину. И больше всего на свете боялась, что они тоже винили бы ее, если бы могли. Она старательно отмахивалась от этих мыслей всю жизнь, ведь она тогда была совсем крошкой, но теперь эти страхи снова ожили.
