В кабинете царила нестерпимая духота. Открытые окна, словно попытка охладить помещение, лишь усугубляли ситуацию, нагревая воздух до жары накала свечи. Женщина-кадровик с прической "халой" и чрезмерно修身的衣裳，将皮肤上的每一个褶皱都暴露无遗，宛如从食堂来的精巧小甜点。
— Бабушка тоже говорила, что света не было, — вдруг призналась Рита.
— Бабушка?
Она смутилась, но все же продолжила, как будто только и ждала повода поделиться с кем-то:
— Мне было семь. Была зима, и мы с родителями и бабушкой ехали за город на день рождения к дяде. Родители сидели спереди, а мы с бабушкой сзади. На скользкой дороге папа не справился с управлением, и мы вылетели в кювет, несколько раз перевернулись. Когда я пришла в себя, мы все еще находились в машине. Дорога была пуста, нас не сразу заметили.
Марк протянул руку и сжал ладонь Риты, улыбнувшись ей уголками губ. Попытаться очаровать ее казалось не таким уж сложным делом. Она была весьма симпатичной девушкой с приятными чертами лица и выразительными темно-серыми глазами, которые подчеркивали забранные в «конский» хвост русые волосы, загорелой кожей и длинными ногами — как раз тот типаж, который ему всегда нравился.
— Значит, твои родители правы, когда говорят мне, что тебе не в чем себя винить, — сказал он, сжимая ее пальцы.
Рита кивнула, вновь низко опустив голову и принявшись ковырять носком туфли землю.
— Так зачем вам все-таки я? — вдруг спросила она.
Марк выпрямился и выпустил ее руку из своей ладони.
— Пойдем в дом, — внезапно предложил он. — Мне бы не хотелось обсуждать это на улице, тем более дождь, кажется, усиливается.
