Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945 — читать онлайн бесплатно полностью

Я невольно рассмеялся: «Какие проблемы! Забивать свою голову подобной чепухой сейчас, в столь великую человеческую смуту!» А она неожиданно возмутилась, презрительно посмотрела на меня: «Как можно! Это же Диккенс… Дик-кенс!»

Постепенно она стала мне необходима. Возвращаясь вечерами из поездок, – я был шофером грузовой машины, обслуживал фронтовые части, – я мысленно с радостью представлял, как войду в дом, как увижу ее, молчаливо сидящую на своем обычном месте, под лампой, с очередной книгой в руках, как она рассеянно вскинет на меня свои глаза."

"А однажды ее не оказалось дома. Я не знал, что подумать. Через каждые пять минут выходил из своей комнаты в кухню, спрашивал у ее матери: «Где Маша? Когда она придет?» Та в ответ пожимала плечами: «Что – Маша? Никс ферштейн».

Наконец она явилась, оживленная, с румяными от холода щеками. Я немедленно приступил к ней с допросом: «Где ты была?»

Она усмехнулась, окинула меня недоуменным взглядом: «Ин андере дорф. Бай фреунд[44]. – Потом поправилась: – Бай фреундин»[45].

У меня кольнуло сердце от этого ее «фреунда». Неужели у нее есть парень? Бегала к нему на свидание?

– Как зовут твою подругу?

На этот раз она рассердилась, ответила резко: «Ну, Катя… А что случилось?»

Мне стало стыдно, и я долго и неискренне втолковывал ей, как опасно девушке ходить одной вечерами, особенно сейчас, когда кругом шныряют солдаты. Мало ли кто обидит…

Она сказала сердито: «Пусть попробуют!»

Я чувствовал – Маша была ко мне равнодушна. Даже больше – я знал: она презирала меня. И я сам был этому причиной. Но то произошло еще до моего к ней влечения. Сейчас мне даже страшно вспоминать, каким я был грязным подонком… Как-то я позвал Машу к себе, попросил пришить оторвавшуюся на рукаве пуговицу. Она старательно пришила, закрепила нитку. Я показал ей на лежащие на столе ножницы: «Отрежь». Она качнула головой, посмотрела на меня с улыбкой снизу вверх: «Нет. Я всегда делать так», – и привычно перекусила нитку своими белыми зубами.

И тут я подумал: а что сделает эта русская гордячка, если я предприму некий эксперимент? Я убрал ножницы в ящик, затем оторвал одну из пуговиц на своих брюках и снова позвал ее.

Сказал грубо: «Пришей это!»

Не глядя на меня, с непроницаемым лицом она взялась за иголку. Я заметил, как обеспокоенно скользнул ее взгляд по столу в поисках ножниц. Наклонившись ко мне почти вплотную, она снова молча перекусила нитку и лишь после этого взглянула на меня. Что было в этом взгляде! Холодное презрение, насмешка, непокорность, гордое достоинство… Наверное, именно тогда я и полюбил ее. За тот взгляд. Наверное, тогда…

А может, это случилось чуть позже. Я знал, что некоторые наши ребята втихаря вовсю крутили с русскими девчонками.