Дневники советской девушки, угнанной в немецкое рабство во время Великой Отечественной войны. Искренние записи о повседневной жизни в плену, борьбе за выживание и вере в освобождение. Редкий документ о судьбе миллионов советских «восточных рабочих», попавших в нацистские концлагери.
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Дневники советской девушки, угнанной в немецкое рабство во время Великой Отечественной войны. Искренние записи о повседневной жизни в плену, борьбе за выживание и вере в освобождение. Редкий документ о судьбе миллионов советских «восточных рабочих», попавших в нацистские концлагери.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
читать текст Вера Павловна Фролова Серьезное чтение Биографии и мемуары подборки серии
Дневники советской девушки, угнанной в немецкое рабство во время Великой Отечественной войны. Искренние записи о повседневной жизни в плену, борьбе за выживание и вере в освобождение. Редкий документ о судьбе миллионов советских «восточных рабочих», попавших в нацистские концлагери.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Оценил-таки! А как он, как они все старались на протяжении трех лет выбить из нас и это стремление к справедливости, и самостоятельность мышления, пытались превратить нас в бездумных рабов! Ну да ладно… Порадоваться бы мне теперь, поторжествовать бы сейчас над ним, над его растерянностью и унижением, – да только – черт с ними, со всеми! Они и без меня уже достаточно наказаны, и еще неизвестно – что, какие испытания предстоят им впереди.
Еще не было шести, когда два доверху груженных тракторных прицепа и пара конных подвод выехали из усадьбы. Несмотря на кажущееся смирение, Шмидт остался верен себе. Увидев пристроенный мною с краю телеги патефон, он с привычным брюзжаньем – лошадей надо пожалеть! – выставил его на крыльцо.
– Это – патефон. Мой памятный подарок. Он не займет много места, – сказала я, пытаясь снова водрузить маленький чемоданчик поверх узлов и коробов. – У нас и так почти нет ничего. Лишь самое необходимое.
– А я говорю – нет! – рявкнул Шмидт. – Перебьешься без своего патефона! Там негде будет плясы разводить. Живыми бы остаться.
Нинка подхватила сброшенный с воза миниатюрный серый чемоданчик, прижала его к себе.
Последние минуты перед отъездом из Маргаретенхофа мне запомнятся, наверное, надолго… Я стою на крыльце, без мыслей в голове, с пустым сердцем, в последний раз кидаю безнадежный взгляд в сторону усадьбы Насса. На мне нелепое – широкое и длинное (чуть не до земли) – кожаное пальто брата, которое я вынуждена была водрузить на себя после безуспешной, вялой перепалки с мамой (по ее выражению – в этом пальто я буду чувствовать себя в дороге как «в печурке», к тому же если «вещь» на плечах – это верная гарантия того, что она сохранится). Правда, в последний момент я попыталась как-то усовершенствовать кожаное чудище – большими стежками подшила (сколько могла) подол. Но все равно при ходьбе «вещь» бьет мне по пяткам.
Итак, с опустошенным сердцем я спускаюсь с крыльца, присоединяюсь к остальным отъезжающим. Утратившая в ранние, предутренние часы свой медный блеск луна устало прикрылась легкой кисейной накидкой. Притоптанный снег уже не кажется серебристо-голубым, а словно бы присыпан пеплом. Мороз щиплет щеки, при дыхании изо рта вырывается белый пар. На ресницах беспокойно переминающихся лошадей навис мохнатый иней. Шмидт с каменным выражением лица взгромождается на трактор. Гельб, суетливо проверив в последний раз упряжь, тоже пристраивается на передке телеги. Его примеру тотчас следует Леонид, выполняющий роль кучера на конной повозке, груженной хозяйским скарбом.
