Ночью, когда мы, растерзав в очередной раз попавшийся нам на пути стог сена, лежали, дрожа от холода, с мамой рядом, я шепотом изложила ей все свои соображения… Хватит! Я не могу больше тащиться вслед за Шмидтом и его чертовой семейкой неизвестно куда и при первой же возможности сбегу. Я честно предупреждаю ее об этом. Наши все равно где-то наступают, не может быть, чтобы их опять что-то остановило. Я пойду им навстречу. Если она… если она не хочет или боится отправиться вместе – то пусть не сердится, пусть не обижается на меня. Я решила – и я уйду! Все равно уйду…
Я думала, что мама рассердится или примется уговаривать меня – не искушать судьбу, а повременить еще немного. Что не одних нас гонят, – вон сколько «восточников», поляков, чехов, итальянцев и других «неарийцев» идут вслед за немцами на Запад и не пытаются бежать, так как понимают, что это опасно… И что какая, в конце концов, разница – кто нас освободит? Лишь бы остаться живыми. А после окончания войны насильно нас никто тут не удержит – все равно рано или поздно мы вернемся в Россию.
Я уже заранее словно бы слышала все эти слова и отчужденно замкнулась в своей непоколебимости. Но неожиданно мама сказала:
– Уйдем вместе. Чего это я не захочу или забоюсь? Только надо выбрать подходящий момент, чтобы уж наверняка. Я думаю, лучше всего это сделать в ближайшем городе – на первых порах там легче будет скрыться… Чего это я забоюсь? Терять нам нечего – уйдем вместе.
Господи, как же хорошо, когда рядом с тобой близкий человек! И не только близкий по-родственному, по крови, а еще и по духу. С моей души спала огромная тяжесть, и я, благодарно обняв маму за плечи и почти уже не чувствуя холода, крепко уснула и опять увидела во сне свою Россию, свою родную Стрельну. С ромашковой полянкой под тополями. С грачиным граем в вышине. С плывущими по утру молочными туманами над темно-зеленой речной гладью… Ах, удастся ли мне хотя бы еще раз увидеть этот милый сердцу уголок не во сне, а наяву?
11 февраля
Воскресенье
Свистнул ветер в оконце-форточкуИ умчался в туманную мглу…Я сижу с тобой, друг мой, на корточкахВ грязном, темном, тюремном углу.Ты да я. Человек и тетрадка,Карандаш наш к работе готов,И растет дневниковая кладка —Кладка горьких, безрадостных слов.Ни воды нет, ни хлеба, ни света,Сушит сердце могильная тень.Видно, песенка наша спета,Не настанет наш жданный день.Жаль, обидно за молодость куцую,За закат нерасцветшей зари…Догорит жизнь огарком замученнымТолько ВЕРА моя – не гори!Если завтра остывшее телоСтащат вниз и накроют мешком,Поспеши в край родной, моя ВЕРА,Хоть на крыльях, хоть вплавь, хоть пешком.Передай, расскажи, что жива ты,Что ты помнишь, что любишь, что ждешь,Даже если зароют лопатыТу, в чьем сердце сейчас ты живешь…11.02.