Мать Валентина, немка по национальности, в 1939 году была арестована, но уже через несколько месяцев вернулась домой. Правда, ей не разрешили работать на прежнем месте (она трудилась лаборанткой на каком-то заводе), но – ничего! – она вскоре устроилась на другое предприятие… Словом, ошибки, конечно, были, но умный человек поймет, что при подобном положении дел, когда страна наводнена врагами, разными там капиталистическими лазутчиками, лучше лишний раз перестраховаться, чем недостраховаться. Поймет и не будет в претензии…
Валентин рассказал о себе. 22 июня 41 года у них в институте должен был состояться выпускной бал. А днем объявили, что началась война. Они – молодые выпускники – все-таки явились на свое торжество и после короткой, эмоциональной речи декана факультета все, как один, отправились в районный военкомат с требованием немедленно отправить их на фронт. На войну вчерашних студентов пока не пустили, но вскоре Валентина и многих его сокурсников послали на оборонительные работы под Гродно. Однако до места назначения они не доехали – их эшелон разбомбили. Вскоре последовала оккупация. С десяток парней, в их числе и Валентин, в течение полутора недель пробирались лесными чащобами на Восток, надеялись выйти к своим. А вышли однажды утром на тракт, по которому двигалась колонна немецких автофургонов… Такая, в общем, вот тоже печальная история…
В последний вечер Валентин – он уже знал об «абмарше» – посоветовал мне, если появится возможность, остаться здесь, в городе, сказал, что и сам приложит все усилия к тому, чтобы улизнуть от угонщиков. Но вот прошло уже три дня, а от него нет никакой весточки. Жаль. Обидно, что едва познакомишься с мало-мальски интересным человеком, как тут же приходится расстаться. И так бывает почти всегда. По крайней мере – со мной.
…Итак, мы, семеро, спускались, сопровождаемые полицаем, по гулкой металлической лестнице вниз, а сверху, с площадки, нам махали руками остающиеся, те, кому предстоял скорый, пугающий своей неизвестностью «абмарш», кричали на разных языках добрые наставления, желали удачи и счастья. Мы тоже, то и дело оглядываясь, махали ответно руками, говорили толпившимся на площадке такие же теплые слова. И почему-то теснила сердце грусть, и было жаль всех и все, и даже вонючий клозет казался теперь не таким смрадным и гнусным.
Однако на сегодня мне пора заканчивать свою писанину. На часах, что висят над сценой, – четверть второго, и Надежда уже наверняка ждет меня возле кухни со своими гремучими бидонами и кастрюлями.
17 февраля
Суббота"
"Уже поздно. Мы с Надеждой только что явились с дежурства.