Ведь здесь, вокруг меня, – наши, наши, наши! То не сон, как бывало часто там, в недоброй памяти Грозз-Кребсе, когда ночами, беспредельно счастливая, я была со своими, а просыпаясь, с упавшим сердцем видела сквозь синий сумрак привычную, постылую обстановку, с двухъярусной кроватью напротив, а в окне – примелькавшийся до тошноты шпиль немецкой кирхи… Теперь же это не сон, а прекрасная, долгожданная явь. Они с нами, наши родные воины! Мы их видим, слышим, говорим с ними. В такие мгновения у меня возникает острое желание обнять поочередно всех этих усталых, мужественных, пропахнувших дымом и кровью людей, а может быть, опуститься даже в великой своей благодарности перед ними на колени. Но… Но я боялась, что меня не поймут или, что скорей всего, – сочтут сумасшедшей, поэтому сдерживала свои порывы, отвернувшись, незаметно смахивала ладонями слезы."
"Но кто-то, по-видимому, замечал мои «маневры» и, не веря стандартной отговорке о «попавшей в глаз соринке», смутно догадываясь об истинной причине слез и жалея наши не менее изломанные судьбы, выказывал настойчивое желание во что бы то ни стало чем-то помочь нам – ну, хотя бы подыскать более приличное жилье (что это мы до сих пор не можем расстаться со своим подвалом?) либо посодействовать в смысле «прибарахлиться». Один, наиболее расторопный, кареглазый и чубатый парень долго и безрезультатно уговаривал меня и Руфину подняться с ним этажом выше – всего лишь этажом выше! – где в спешно оставленной неведомыми хозяевами квартире полно разных драгоценностей, в том числе хрусталя, золота и серебра, а шкафы ломятся от всевозможной роскошной одежды.
– Что вы все долдоните – «Россия» да «Россия»! – сердито говорил он. – Никуда теперь ваша Россия от вас не денется. Придет время – отправят всех туда. А подумали вы – как жить-то там будете? Для каждого из нас Россия – мать родная, да только теперь она сама лежит в руинах… Пойдемте, девчата, я верно, без обмана вам говорю: и сами оденетесь с головы до ног, и еще своим родным кое-что привезете… Ну так как?
– Сынок, – начинала свою привычную, проникновенную «песню» мама, – оставь ты моих дочек, прошу тебя, в покое… Мы пережили здесь не такие трудности, а дома и подавно все выдюжим. Там и воздух теплее, и дождь не в дождь, и град не в град. Слава Богу, у каждой голова, руки-ноги целы, вернемся в Россию – все у нас опять будет, всего добьемся… Христом Богом тебя прошу, сынок, оставь ты моих дочек в покое…
– Тьфу! – плюнул в сердцах парень и даже притопнул в досаде сапогом. – С тобою, мать, как видно, каши не сваришь! Заладила одно, а не думаешь о том, что девчонки твои будут раздетыми ходить в России. Ну и черт с вами! Не верите мне – не надо!
Порядком рассерженный, он ушел, однако минут через двадцать вернулся снова.