Дневники советской девушки, угнанной в немецкое рабство во время Великой Отечественной войны. Искренние записи о повседневной жизни в плену, борьбе за выживание и вере в освобождение. Редкий документ о судьбе миллионов советских «восточных рабочих», попавших в нацистские концлагери.
Но однажды в «штадтарбайтеры»Семерых нас отобрали,И под дулом автоматовОстальных на смерть погнали…Мы живем. Мы дышим просто,Вы – в сырой земле лежите…И за это, братья, сестры,Вы простите нас. Простите.Мы поем, свободе рады.Вы – безмолвны. Вы – молчите…И за это, камераден[78],Нас, пожалуйста, простите.Мы уедем. Ждет нас дело.Остаетесь вы навечно…Мы пред вами, компанелло[79],Виноваты бесконечно.Пусть наступит жизни осень,Пусть зима суровой будет…Верьте мне, мои геноссен[80], —Никогда вас не забуду.18 марта
Понедельник
Мы едем в Россию!! Домой!! Еще несколько часов пути, и, возможно, уже завтра промелькнут перед глазами и исчезнут в постылой дали полосатые, пограничные столбы, и взору откроется наконец самая желанная, самая любимая, самая красивая на свете моя Российская земля. Завтра, завтра…
Все произошло неожиданно, непредсказуемо, стихийно. Вчера, после завтрака, я, как и было задумано накануне, отправилась навестить швестер Ани. Долго искала нужный дом. Ведь, когда февральским вечером мы пробирались с Ани по погруженным во тьму улицам среди потока беженцев, я не сумела абсолютно точно запомнить его месторасположение.
Наконец чисто интуитивно определила – здесь. Эту тяжелую, выходящую на круглую площадь дверь открывала тогда швестер Ани, по этой широкой лестнице мы, на ощупь, рука в руке, поднимались с ней, а позднее спускались вниз, а фрау Гильда, стоя на пороге квартиры, освещала ступени желтым, дрожащим от сквозняка огоньком жестяной лампы с отбитым на верхушке стеклом.
Я несколько раз нажала на кнопку звонка, потом дважды постучала – за дверью царило безмолвие. И все-таки там кто-то был, я чувствовала это. Наконец тихий, испуганный голос спросил:
– Кто там? Вер ист да?
– Ани, открой, пожалуйста. Это я…
– О-о, Вера! – Дверь стремительно распахнулась, и я тут же очутилась в объятиях сначала – швестер Ани, затем – ее сестры – фрау Гильды. – О-о, Вера! Наконец-то! Мы так рады. Наконец-то!"
"У меня похолодело в груди. Что-то с ними произошло. Случилось что-то неприятное. Но – что? Они обе стоят передо мной, живые и невредимые… Возможно, обокрали квартиру? Быстрым, незаметным взглядом я окидываю прихожую, комнату. Нет… Вроде бы все без изменений, следов грабежа не видно.
