– Капитан Фридман, – негромко, недовольно бросил ему мой спутник. – Девушка со мной.
Часовой молча отстранился. Я не видела его лица, но внезапно всей своей кожей, всем своим существом ощутила устремленный на себя его презрительный взгляд."
"Не замедлило сказаться и второе неприятное чувство. Поднимаясь по неосвещенной, скрипучей лестнице, капитан крепко держал меня за руку. Вот он остановился перед знакомой дверью, свободной рукой полез в карман шинели. Раздался характерный металлический звук вставляемого в скважину замка ключа.
И тут меня осенило: ведь если он открывает ключом дверь – там, в квартире, сейчас никого нет. Комната, где находится портрет красивой, падшей женщины, жены капитана, пуста. Только теперь я вспомнила, как перед самым нашим уходом из дома капитан что-то негромко, повелительно сказал своему вестовому, а тот – добродушный, домашний дядька – со скабрезной ухмылкой согласно кивнул в ответ. Тогда меня что-то неприятно задело, но я не придала этому эпизоду значения. А теперь догадалась – капитан просто приказал денщику уйти, исчезнуть из дома, так как знал, был уверен, что опять приведет меня сюда… Идиотка! Кретинка чертова! Не раздумывая больше ни секунды, я с силой рванулась прочь.
Что-то гулко треснуло в рукаве. Рискуя сломать себе шею, я неслась по шатким ступенькам вниз, а позади раздавалось приглушенно-шипящее:
– Куда вы? Подождите! Постойте! Остановись же, дура! Ну, раз так – то и катись ко всем чертям!
И еще раз пришлось услышать мне весьма нелестное, но, несомненно, справедливое на сей раз выражение в свой адрес:
– Беги скорей, дуреха, и никогда больше не появляйся здесь, – угрюмо произнес часовой, проворно пропуская меня через «вертушку», и добавил совсем уж непочтительное, правда, в другой адрес: – Водит тут, козел, всяких…
Маме я, конечно, ничего не сказала об этом происшествии – не хватает только, чтобы она еще и здесь принялась читать мне свои морали о девичьем достоинстве и чести, а на ее сердитый, недоуменный вопрос – где я умудрилась испортить «вещь», оторвала почти половину проймы рукава? – коротко соврала, что зацепилась нечаянно за торчащий из полуразрушенной стены штырь, когда ходила с капитаном к начальнику станции.
– Так поможет он нам или нет? – недовольно спросила мама, подозрительно глядя на меня. – Куда он теперь исчез, этот «обещалкин»?
– По-моему, у капитана внезапно разболелась голова, или его куда-то вызвали, и он отправился по своим делам, – невозмутимо сказала я.
