В начале следующего дня мы продолжали осмотр полярного лагеря, уничтожая обгоревшие огнями логовицы. Никакого монстра с групповым рейтингом не обнаружили. Но наш путь пролегал через гигантскую, расколотую до неузнаваемости статую — ее лица уже почти невозможно было различить, но по остаткам очевидно она достигала пятнадцати метров в длину....
Мы посылали Лилию сказать вам…"
"Сдержав ругательство, я осторожно, но быстро высвободился из тёплого плена и вскочил на ноги. Каменный пол под слоем мха неприятно холодил ступни. Пока шёл к двери, в комнату, пошатываясь, ввалилась кошкодевушка, сонно протирая глаза.
— Кто-то звал меня? — пробормотала она.
Лейланна нахмурилась:
— Совсем обленилась, соня? Мы дали тебе поручение, а ты завалилась спать?
— Не ворчи на меня, — заныла Лилия, что делала крайне редко. — Я подумала, Артём будет только нервничать, если я его разбужу.
Ирен и Триса тоже проснулись от их перепалки, и рыжеволосая жрица неодобрительно посмотрела на Лилию:
— Почему ты решила, что он не захочет побыть рядом хотя бы мысленно и поддерживать Самиру всё это время?
Лейланна кивнула:
— Это и по отношению к ней нечестно. Она-то думала, что ты его разбудила, и его поддержка придавала ей сил.
Кошкодевушка надула губы:
— Ладно, ладно! Просто Белла попросила присмотреть за Милой, и я решила вздремнуть пару минут.
Ирен вздохнула уже мягче:
— Если тебе нужен отдых, надо было просто сказать. Ты, может, и не входишь в гарем, но ты наша подруга и мать ребёнка Артёма. Мы все тут друг за друга!
Оставив их разбираться, я на ходу натянул штаны и понёсся по коридору, а потом вверх по лестнице к главной спальне. За дверью слышались тихие счастливые голоса. Я постучал.
— Самира? — тихо позвал я.
— Входи, любимый! — её голос звучал устало, но счастливо.
Я ворвался в комнату. Моя невеста-хобгоблин полулежала в кровати, попивая воду из стакана. Её светло-каштановые волосы слиплись от пота, лицо осунулось, но она буквально светилась изнутри.
На груди она держала неожиданно крупный свёрток — нашу новорожденную дочь. Я с трепетом подошёл ближе. Сёстры и мать Зары и Самиры, стоявшие рядом, расступились.
— Познакомься с нашей дочерью, — прошептала она, и в голосе её смешались счастье и слёзы.
Я с какой-то опаской и трепетом взял свёрток. Дочка оказалась тяжёленькой. Я не то чтобы большой специалист по новорожденным, если не считать собственных детей, но эта точно самая пухленькая из всех, кого я видел. Мне потом сказали, что для хобгоблинов это нормально.
Очаровательная девочка со светло-зелёной кожей, огромными, как блюдца, жёлтыми глазами и пухлыми щеками.
