В начале следующего дня мы продолжали осмотр полярного лагеря, уничтожая обгоревшие огнями логовицы. Никакого монстра с групповым рейтингом не обнаружили. Но наш путь пролегал через гигантскую, расколотую до неузнаваемости статую — ее лица уже почти невозможно было различить, но по остаткам очевидно она достигала пятнадцати метров в длину....
"
"Лили тут же села ровно и снова прижалась к окну, вытягивая шею, чтобы ничего не упустить. Правда, разглядеть что-то толком ей было сложно, и она щурилась, стараясь сфокусировать взгляд. Свои здоровенные очки в проволочной оправе кунида спрятала в сумочку.
Я пытался настоять, чтобы она их надела. Какая, к чёрту, разница, что подумают другие? Но все мои женщины, включая Марону, уставились на меня так, будто предложил им пробежаться голышом по площади. Даже сама Лили упёрлась; лучше пусть всё плывёт перед глазами, чем выставить эту «нелепую конструкцию» на всеобщее обозрение на светском приёме.
Видимо, по той же логике все четыре мои спутницы соорудили на головах сложные причёски, на которые, уверен, ушло не меньше часа. Эти башни из волос и шпилек казались шаткими и непрактичными, но, нужно признать, выглядели девчонки сногсшибательно. Каждая прядь лежала на своём месте, каждая завитушка идеально выверена в общей гармонии. Работа мастера!
Рядом с ними я чувствовал себя каким-то… чужеродным.
Лили в своём серебристом платье олицетворяла само очарование и невинность. Ткань нежно обнимала её точёную фигуру, подчёркивая изящные линии. Ирен, миниатюрная и яркая, подобрала себе насыщенно-изумрудное платье, идеально подходившее к её огненно-рыжим волосам.
Готов поспорить на что угодно, ни одна женщина на этом приёме и близко не сравнится с моими! И во мне говорила не просто слепая влюблённость.
Беременность пока ни у кого не бросалась в глаза, разве что у Ирен, которая находилась на третьем месяце. Её живот едва заметно округлился, но это легко можно было принять за лёгкую полноту. А у Мароны на четвёртом пышная юбка с завышенной талией надёжно скрывала всё что нужно.
