На фоне тихого леса и светло-синего неба, колонна казалась огромной гусеницей, подрагивающей под обстрелами ракет. Но впереди двигался черный автомобиль, его призрачные фары рвали ночное пространство как мечущиеся звезды. Машина стремительно летела к западу, часто выезжая на обочину, будто пытаясь уцепиться за смерть. В конце концов поток встречных машин исчез, и водитель машины упрямо тащился вперед, словно призрак....
— Знаешь, Миша, жеребята перед первым стартом кусаются, — он обнял Сажина и повел вдоль барьера, — как волки, кусаются. Честное слово…
— Шурик, кто твой любимый художник? — спросил Зигмунд Калныньш. Он подошел во время разговора и сейчас стоял рядом и разглядывал репродукцию в «Огоньке».
— Ты нарочно так туго подпоясываешь плащ, чтобы все видели, какие у тебя широкие плечи? — огрызнулся Шурик."
"— А тебе, не нравится? — Зигмунд перестал разглядывать «Огонек» и серьезно посмотрел на товарища. — Это некрасиво? — Он расслабил пояс.
Снова подошли Роберт и Сажин.
— Анохин неплох, — сказал Кудашвили, продолжая, видимо, ранее начатый разговор.
— Ты лучше, — ответил Сажин. — Уверен.
— Спасибо, друг, — буркнул Кудашвили.
— Я по дружбе в команду не беру, — сказал Сажин и отряхнул с плеча руку боксера.
Роберт повернулся к Шурику и сказал:
— Шурик, уважь старика, сделай одолжение. Сбегай купи мне зубную щетку. Забыл я.
Шурик нерешительно переступал с ноги на ногу, но Зигмунд незаметно подтолкнул его, и Шурик оказался у двери в аэровокзал.
— Самую большую, жеребенок! — крикнул Кудашвили.
— Намучаемся мы с мальчиком, — сказал Сажин.
— Что ты, Миша, — Роберт склонился и заглянул Сажину в глаза, — нервничает. Семнадцать лет. Первая поездка. Ха! — Он поднес к лицу широкую ладонь. — Обкатается. Еще с цветами встречать будут.
— Неприятно, когда от тебя результата ждут, — Зигмунд легко тронул Сажина за локоть, словно извиняясь за свое вмешательство.
Сажин посмотрел на боксеров, потерся подбородком о плечо и отвернулся.
Репродуктор щелкнул и заговорил:
— Пассажиров, отлетающих рейсом «О эс шестьсот два», по маршруту Москва — Вена, просят пройти на посадку в самолет.
* * *Старый Петер сидел на скамейке, опираясь спиной на зеркальную стену спортзала, и менял шнуровку в перчатках. В противоположной стене, так же покрытой зеркалами, сидел еще один Петер и тоже шнуровал перчатки. Только был он несколько меньше и не такой старый — на расстоянии нельзя было разглядеть морщины и шрамы на широком лице и седину в коротко остриженных волосах на круглой шишковатой голове.
