Все сделаю, как скажешь.
Ульяна поцеловала мужа в лоб, как маленького, уложила на по- ' душку и накрыла одеялом. Так он и уснул, держась за ее руку.
Утром Ульяна позвонила в леспромхозовскую контору, сказала, что Гриша заболел. Там понимающе захмыкали, но Ульяна положила трубку. Незачем их злорадные слова выслушивать, настроение себе портить. Потом сбегала в медпункт, взяла справку для Гриши. Врачиха хоть и посмотрела осуждающе, но справку дала, Ульяну, видимо, пожалела. Ну и пусть, жалость ей не помеха. Она перетерпит, лишь бы Грише помочь. Что ей людские пересуды?
Любовь ей сил придает. Что он там вчера говорил? В бреду, не иначе. Господи помилуй! Мать права, в церковь нужно сходить. Цветок он искал. А она-то подумала! Даже ке подозревала, что муж у нее такой, глупостям всяким подверженный. А может, он с ума сошел? Но об этом Ульяне думать не хочется. С чего ему с ума сходить? Здоровый деревенский мужик, не какой-нибудь хлюпик, напичканный романтикой. Мать нормальная, а отец? Про отца ничего не известно. Надо бы у матери осторожно повыспрашивать. Вдруг это безумие наследственное? По мужской линии передается. Но в это особенно верить не хотелось.
После работы Ульяна зашла в церковь, поставила свечки. И Грише — о здравии, и Галине — за упокой. Помолилась, как могла, истово, страстно, и ушла. Авось и поможет. Потом в аптеку зашла. Купила снотворное. Долго советовалась, чтобы не переусердствовать, самое дорогое взяла. Хоть и нельзя без рецепта, но сжалились, дали.
Гриша дома трезвый был.
— Ничего. Голова болит. Сейчас треснет.
— Я травку заварила. Чай с малиной. Выпей. Меду поешь.
Ульяна развела снотворное, приготовила чай.
— Лекарство. Медичка дала. Болеешь ведь. Я бюллетень тебе взяла.
— Молодец. И как дали?
— Люди не звери, понимают, что беда.
Гриша, морщась, выпил.
— Ничего, заешь медом.
Гриша послушно съел ложку. Посидел полчаса, спать пошел. А Ульяна извелась вся, мысль про Гришиного отца ей покоя не дает. Решила к матери сходить, вдруг что расскажет.
Мать Ульяне обрадовалась, как обычно. Захлопотала, чай греть бросилась.
— Я пироги вчера испекла, будешь?
— С грибами и картошкой, твои любимые.
— Буду, конечно, чего спрашиваешь.
— Ну, бери тогда. — Мать отрезала дочери здоровенный кусок.
— Ты меня, как свинку, откармливаешь.
— Ешь, похудела вон как. Кожа да кости. Вы там питаетесь хоть?
— Мам, ну питаемся, конечно. Не с голоду же пухнем. Я спросить кое-что пришла.