Ночь наступила мягко и безмятежно, как только я закончил свой дневной обход. После влажного умывания ноги мне хотелось лишь расслабиться на койке, закинув руки за голову и позволить мыслям свободно переползать из одного поля в другое. Наша встреча с капитаном была настолько бурной и полна новостей, что мне трудно было удержаться от них, желая разобраться, каким образом это оружие дошло до нашего корабля....
Когда я выбирал глайдер, то на всякий случай взял вместительный, среднеразмерный, так что семеро парней нормально уместились в его салоне. Хотя точнее шестеро, седьмого сложно назвать молодым. Бывший кондуктор кормового орудия на номерном миноносце был в возрасте, тридцать семь лет. Да, я узнал, кто они и откуда. Парни были военными моряками и все с одного эсминца. Мичман Фадеев минный офицер, за торпедные аппараты отвечал, следующий по званию тот самый кондуктор унтер-офицер Брякин, командир кормового орудия, три палубных матроса, один заряжающий и старший матрос из машинного отделения, помощник механика.
Как парни мне пояснили, им не повезло. Они ещё с двумя миноносцами сторожили пролив на Балтике, ждали немцев, а оказались тут. Почему и зачем, стало понятно позже. Ещё во время поднятия их криокапсул в трюме транспорта работорговца их разъединили, и что случилось с другими моряками из их команды, они не знают.
Честно говоря, я был растроган тем, как меня встретили. Пообнимались, до слёз дошло, а как начали знакомиться, я и выдал заранее отредактированную версию. Я русский по родителям, их похитили ещё в тысяча восемьсот девяностом году. Отец поволжский немец, мать из Сибири, бурятка, поэтому и глаза раскосые. Отец был чиновником.
Когда я это произнёс, сидевшие вокруг меня моряки сразу же засыпали вопросами, почему не получится и как.
– А нет больше России, – ответил я, шокировав моряков.
Если уж говорить, то правду. Вот я и врезал им правду-матку. Мол, пообщался с одним немцем из освобождённых рабов и узнал, что России больше нет.
