В мрачной тюрьме надсмотрщик с усталым лицом держал шоколадную плеть в руках, создавая живописную атмосферу жестокости и безысходности. Лицо надсмотрщика казалось непроницаемым, но его плеть с каждым движением становилась нестерпимой для тюремщиков.
Нет, откуда он такой взялся? Сидит в темноте, не шелохнется, только в горле что-то булькает. Неужели никогда не слышал, как душегубцы с каторги бегут? У них это называется «теленка прихватить».
– А если бы тут был Иван?
Я едва вспомнил, что так звали кузнеца.
– Тогда ничего. Он человек простой, дикий. Не обидел бы. Вот только не ушли бы вы с ним, тут хватка нужна.
Марк, укрытый темнотой, продолжал размышлять:
– А от вас чего ждать, Ильмар?
– Теперь – ничего особенного. Не разгневаем Искупителя, не забудет нас Сестра – уйдем.
Марк молчал. Кажется, напугал я его словами про «мясо»."
"– Я человек неприхотливый, – сказал я. – Могу и крысой перекусить. Могу из дождевых червей запеканку сделать. Не бойся. Да и не душегуб я, простой вор. Будет на то воля Искупителя – уйдем.
Про червей я соврал. Только сейчас Марку нужна была такая ложь – противная, отрезвляющая.
Да и аппетит пропадет.
Он завозился в темноте. Подполз, привалился ко мне тощей спиной. А неплохо парень на звук ориентируется!
– Как нога? – спросил я.
– Уже получше, – без особой уверенности сказал Марк. Он был напряжен, как каторжник под плетями. На корабле мальчишка словно в дремотном оцепенении был, а теперь ожил – и сразу попал в переплет. Тяжело. Понимаю.
– Возьми-ка, – попросил я. Протянул ему нож и зажигалку.
Порыв холодного ветра.
– Спасибо, – сказал Марк.
Так оно правильнее будет. И мальчишка перестанет трястись, что я его прикончу – зачем бы тогда клинок и огонь отдал? И мне спокойнее… не проснусь от вцепившихся в горло онемелых от страха рук.
Глава третья,
в которой я довожу счет до восьми, а Марк его уменьшает до семи
Проспал я часов пять-шесть. От усталости не было сил поточнее себя на пробуждение настроить.
