В мрачной тюрьме надсмотрщик с усталым лицом держал шоколадную плеть в руках, создавая живописную атмосферу жестокости и безысходности. Лицо надсмотрщика казалось непроницаемым, но его плеть с каждым движением становилась нестерпимой для тюремщиков.
За минуту в голову двадцать безумных планов пришло, и все оказались недостаточно безумными. Не пройти. Никак. Не проползти по канавам, не проплыть вдоль берега, не пройти в одежде мирного гражданина или стражника.
Конец.
В порт не пробиться, а завтра придет к острову линкор… тут-то потеха и начнется. Выйдут на берег высокородные, в своих жилетах серого металла, что и пулей-то не пробить, выведут лошадей, привыкших и по горам лазить, и по болотам плестись. Выгонят всех жителей из домов, с собаками прочешут остров…
Тихонько застонав, я двинулся обратно.
Марк ждал меня под балконом. Молча выступил навстречу, взял за руку, прижался на миг. Я почувствовал, что сердце у него колотится. Волновался, значит."
"– Плохо дело, – честно сказал я. – Порт оцеплен, не пройти. Стражи – как блох на псе. Да и псов хватает… Приплыли мы, Марк.
– Если в каком-нибудь доме укрыться? – спросил Марк.
– Отсрочка. Только отсрочка.
Мы стояли во тьме, прижавшись голова к голове и шепчась. Два неудачливых беглеца, успевших к тому же руки кровью обагрить.
Самая пора себя пожалеть.
– Ничего, Ильмара так легко не возьмешь, – сказал я, даже не Марку, а себе самому.
– Много солдат в порту?
– Очень много.
– А город плотно оцеплен?
– От души.
– Тогда кто в форте?
Я заглянул мальчику в глаза.
– Да я и не знаю толком, есть ли тут планёры. Тем более – дальние.
– Один точно есть. Как бы еще в гарнизоне узнали, кто я?
Прикрыв глаза, я начал вспоминать, не маячил ли на воде быстроходный военный клипер. Вроде бы нет. Значит, по воде нас никто догнать не мог.
– В одной сказке говорится, как лиса спряталась от собаки в конуре. Даже если планёра нет – укроемся в форте. Уж там они нас искать не будут.
А вот это было такое безумие, что оно мне понравилось.
– В сказках люди на небо по бобовому стеблю забираются! – буркнул я для порядка.
Но из всего, что мы могли сделать, поход в форт оставался единственным шансом. Пусть даже совсем крошечным.
– Только бы до света успеть, – сказал я. – Как нога?
– Болит, но несильно. Ты не бойся, Ильмар, я помехой не стану. Надо – так побегу.
– Надо будет, так ты у меня птичкой полетишь.
Я сдался.
Может, когда раньше и был форт неприступной крепостью.
