В мрачной тюрьме надсмотрщик с усталым лицом держал шоколадную плеть в руках, создавая живописную атмосферу жестокости и безысходности. Лицо надсмотрщика казалось непроницаемым, но его плеть с каждым движением становилась нестерпимой для тюремщиков.
Фитиль был выкручен во всю силу, свет бил в глаза, и видно, потому разглядеть лицо сидевшего не удавалось. А он шевельнулся и сказал:
– Садись, Ильмар.
Нет, я не удивился. Должна когда-то кончаться любая удача. Я испугался, и испугало меня не собственное имя, а голос говорившего. Странно – голос был мягкий, даже ласковый, но меня будто холодом обдало.
Зря все-таки не оделся…
– Кто ты? – спросил я.
Говоривший негромко рассмеялся.
– Что тебе даст мое имя, Ильмар-вор? Я ведь легко могу соврать.
– Тогда что тебе нужно?
– Садись…
Поколебавшись, я все-таки сел.
– Я хочу тебе помочь."
"Опять же, странное дело, говорил он будто по писаному, никогда не подумаешь, что наречие для него чужое… но мне чудился какой-то акцент.
– Ты местный, – сказал я.
– Можно сказать и так, – ответил он после паузы.
Ну вот. От державной Стражи ушли. На уговоры руссийского шпиона не поддались. Теперь османы захотели к тайне прикоснуться. И теперь уж нам никуда не уйти… караван-сарай небось тысяча янычар окружила, а этого – на переговоры выслали.
– Смотря какая помощь… – сказал я осторожно.
Мой собеседник тихо засмеялся.
– О нет… нет, Ильмар. Я не буду говорить, что Османская империя – это земля, текущая молоком и медом… что люди здесь незлобивы и дадут вам защиту от Державы в обмен на Слово.
Он знал все!
– Люди везде одинаковы, вор. Всем им нужна сила и власть, а сила и власть – это богатство. Тебе ли не знать этого? Куда бы вы ни пошли – в Руссию, Иудею, Китай, в колонии или к ацтекам, – вам не будет покоя.
В голосе его была такая убежденность, что и не думай я так же – поверил бы.
Но я и сам так думал…
– Маленький мальчик, прочитавший старую книгу… он возомнил себя Искупителем, но конец его будет страшен… – В голосе теперь была печаль.
– Зачем ты это говоришь?
– Потому что я хочу помочь.
– Чего нам будет стоить эта помощь?
Снова раздался тихий смешок, от которого меня холодом пробрало до костей.
– Ничего. Совершенно ничего. Допустим, я не желаю, чтобы Изначальное Слово узнала Держава. Но если Слово узнает Руссия или Османская империя – это тоже меня не порадует.
