Автор
События в этот вечер происходят за пределами обычного уважения к родителям. Марат не собирается поддаваться гостеприимству отца, даже если его друзья готовы накалить обстановку до предела жаркой и шумной ночью. Здесь стихийно формируется атмосфера ожидания чего-то необычного, что привнесет радость в уже вынужденно веселую вечеринку....
— Может быть, мне и впрямь стоит преподать тебе некоторые уроки. — Забирается сверху, оседлав мои бедра."
"— Да, пожалуйста, — оскаливаюсь. — Я весь внимание.
— Урок первый. Называется — рот годится не только на то, чтоб болтать.
Я зажмуриваюсь, потому что какого-то черта краснею. Действительно как мальчишка. И не хочу, чтобы она видела, какой эффект на меня произвели ее слова. Я даже сам не понимаю, как такое возможно… Но мне нравится. И то, что она сверху, вся такая чертовски строгая, и то, что она ведет себя так уверенно…
— Разве здесь ты не должен кое-что уточнить?
Меня ее слова сокрушают.
— И для чего же… еще годится мой рот?
Перебирая коленями, Афина забирается выше. Зарывается рукой в мои волосы и, притянув к себе, влажной, вкусной, маняще-припухшей, шепчет:
— Вот для этого, мой мальчик… Вот для этого.
ГЛАВА 14
Афина
— Эй! Ты чего тут сидишь? Что-то не так?
Марат заходит в ванную. Рубашка нараспашку, недовязанный галстук свисает вниз правым концом.
— Угу, — морщусь. — Сейчас только таблетка подействует.
— Что за таблетка? — в два шага доходит до мраморной столешницы со встроенной раковиной. Сгребает коробочку и подносит к глазам.
— Но-шпа?
— Угу. У меня довольно болезненные месячные.
— А-а-а, значит, начались?
Может быть, я параноик. А может, так на мне сказывается чертов ПМС, но в голосе Марата мне чудится облегчение.
— Начались, да. — Я снова кривлюсь, переживая болезненный спазм.
— Ты обращалась к врачу? Если нужно, я мог бы попросить маму посоветовать хорошего.
Усмехаюсь. Веду подушечками пальцев по его нахмуренным бровям и отрицательно качаю головой.
— Не надо. Врачи тут бессильны. Просто у некоторых женщин это проходит так.
— Как знаешь, — глядит на меня с сомнением. — Давай-ка, вставай. Отнесу тебя в кроватку.
— Перестань, — улыбаюсь, тронутая до глубины души его заботой. Вот вроде бы уже должна была привыкнуть к такому отношению, не зря ведь говорят, что к хорошему привыкаешь быстро, а нет. Нет у меня привычки. Все, что бы он ни делал, умиляет меня ужасно. До колючего кома в горле. До рези в глазах и сладкой тянущей боли под ребрами.
