В зале коктейль-бара, где люди толкаются и шутят. Мать хлопотает вокруг, жалуясь на все. Забитый компанией друзей, но особенно мучает Даша — ее улыбающаяся дружба, светлая среди тьмы. Встреча с подругой-единомышленницей открывает новые пространства мысли и чувств.
Минут пять прошло не больше. Выплыла из аудитории, но, увидев меня, сбилась с шага.
— Привет! — я подскочила к ней, — сдала?
Она только посмотрела сверху вниз, будто я фигню спрашиваю, обошла меня и направилась прочь.
— Ален! — завопила я и ринулась следом, — погоди.
— Мне некогда, — процедила сквозь зубы подруга и прибавила шагу. Я следом.
— Какие у тебя планы?
— Уезжаю на все лето. К подруге в Краснодарский край. Вернусь к первому сентября.
— Когда?
— Прямо сейчас. Домой за чемоданом заскочу и все.
— Везет тебе, — простонала я, — свобода, каникулы. А мне послезавтра на пересдачу.
— Работать надо, а не скакать как бестолковая стрекоза, — припечатала она совсем не ласково.
— Я работаю, но…
— Но?! Работаешь?! Не смеши меня, — отмахнулась от меня Алена, как от надоедливой собачонки.
Я обиделась.
— Работаю. Просто…просто обстоятельства так сложились.
Рыжова отчетливо скрипнула зубами.
— Обстоятельства у нее сложились. Мозги вместе с трусами потеряла.
— Ален!
— Ой, все, — категоричный жест рукой, — слышать ничего не хочу.
— Какая муха тебя укусила?
— Никакая.
— Я же вижу. Что-то случилось. Расскажи — полегчает.
Рыжова рассмеялась.
— Я бы на твоем месте на это не рассчитывала. Если расскажу — легче никому не будет. Поверь мне.
— Алена! — я не сдавалась, твердо решив вытащить подругу из пучины плохого настроения, — давай колись, что у тебя за беда.
Она резко остановилась, повернулась ко мне, так что волосы взметнулись темным блестящим облаком, и взгляд у нее такой был, что я аж попятилась. Так и стояли посреди коридора друг напротив друга: она злая, как фурия, и я с видом ошалевшей белки.
Мне показалось, что еще немного, и она все скажет. Прямо сейчас. Вывалит все, что у нее на душе. Но у подруги лишь нервно дернулась щека, на лице проскочило выражение крайнего раздражения и досады.
— Оставь меня в покое, — холодно бросила Рыжова и пошла дальше, звонко отстукивая каблуками по полу.
Я стояла и в полнейшей нерешительности смотрела ей вслед. Такое чувство, будто я в чем-то виновата перед ней. Вроде хотелось выяснить в чем же собственного говоря дело, а вроде как что-то внутри бунтовало. Я все бегаю за ней бегаю, в глаза как преданная собачка заглядываю, а она только рычит на меня и отталкивает. Это неприятно. Это даже в какой-то степени больно.
