В зале коктейль-бара, где люди толкаются и шутят. Мать хлопотает вокруг, жалуясь на все. Забитый компанией друзей, но особенно мучает Даша — ее улыбающаяся дружба, светлая среди тьмы. Встреча с подругой-единомышленницей открывает новые пространства мысли и чувств.
Сдвинув в сторону кружевную полоску, я коснулся возбужденных складок, распределяя капли влаги, проник пальцами внутрь. Бесстыдно мокрая, трепещущая. Член звенел от напряжения, требуя женской влажной теплоты.
Снова поцелуй, несдержанный, на грани, стукаясь зубами. Ее пальцы проворно справились с ремнем, расстегнули молнию на джинсах, и нырнули внутрь, крепко сжимая налитый кровью ствол.
Брюнетка сдавила его еще крепче, потом ласково погладила, и начала ладонью водить верх-вниз, вызывая у меня глухое рычание.
— Достаточно, — я отстранил ее от себя и, наклонившись чуть влево, выдвинул верхний ящик стола. Не глядя, сдвинул в сторону все барахло и вытащил презерватив. Зубами разорвал упаковку, надел, раскатывая по всей длине.
Алена подобрала юбку повыше, уселась на самый край стола, широко разводя длинные ноги, и закусив губу, жадно наблюдала за каждым движением.
Я пристроился между белых стройных бедер и, направив себя рукой, одним движением вошел до упора, вырвав из ее груди громкий стон.
В глазах темные круги и кровь шумела в висках оглушительным эхом. В голове не осталось ничего кроме желания получить разрядку. Я жестко вколачиваться в ее тело, терзая податливый рот грубыми поцелуями, сминая бедра пальцами, оставляя синяки.
На секунду остановившись, стащил с нее трикотажную блузку, небрежно отшвырнув в сторону. Потянул кверху чашечки бюстгальтера, освобождая грудь. Большую, с темными, крупными сосками, превращающимися от моих прикосновений в твердые вишенки.
Рыжова, выгибаясь, запрокинула голову назад и громко застонала.
— Егор! — нетерпеливо повела бедрами, насаживаясь еще глубже, — не останавливайся.
Я стащил ее со стола, поставил раком и, давя на поясницу, заставил лечь животом на стол. Она уперлась, что-то забубнила, но звонкий шлепок по заднице, мигом оборвал все протесты. На белой коже наливался отпечаток моей ладони.
Снова резко вошел.
— Дааа, — из ее груди вырвался очередной хриплый стон.
Намотав длинные темные волосы на кулак, вбивался в ее тело, распластав на столе, не давая сдвинуться ни на миллиметр. А прямо под окном в беседке веселились гости, их голоса и смех доносились сквозь приоткрытое окно.
— Тише ты! — цыкнул на нее, когда начала уж слишком интенсивно охать и вздыхать, — еще не хватало, чтоб услышали!
Алена, зажала себе рот ладонью и стала сдавленно мычать, отзываясь на каждое мое движение.
