Я мамочка, утирая слезы от крохотных капельки сына. За окном шумит дождь, серые тучи низко висят над крышами, даже цвета фасадов не могут развеять мрачное настроение. Это суровое лето Петербурга, с плюс пятнадцатью градусами и порывистыми ветрами — такая же яркая и непредсказуемая как жизнь в моей душе....
Полностью ушедшая в нирвану и восторг, я даже не особо возражала против совместных снимков и с Шоном, и с Россом. Очень кстати, таких романтичных, Даринке наверняка понравится. Она же жаждала увидеть обоих братьев. На ферму мы приехали где-то ближе к обеду, и Росс, перекусив парой бутербродов, ушел на производство, а мы с Шоном остались одни. Признаться, на несколько мгновений я почувствовала себя немного неуютно под его внимательным взглядом и поспешила разрядить обстановку:
— Что Росс хотел показать мне? Помнишь, он говорил позавчера вечером?
— Да, сейчас, — кивнул он и направился к лестнице.
Я же заняла диван, забравшись с ногами и укрывшись пледом — в доме было прохладно, надо бы попросить Шона развести камин. Вскоре он вернулся, неся в руках старинную шкатулку, и я уверилась в том, что мои догадки правильные. Именно ее описывала в своих воспоминаниях Шейла.
— Держи, — протянул мне Шон и с невозмутимым видом уселся рядом на диван, уложив мои ноги к себе на колени. — Открывай.
На несколько мгновений меня посетило могучее чувство дежавю — точно так же пару дней назад сидел со мной его брат во дворе… Отмахнувшись от назойливых мыслей, я решительно открыла шкатулку и застыла, уставившись на кулон из крупного изумруда, в середине которого искрилась теплым светом звездочка.
— Семейная реликвия, — пояснил Шон то, что я и так уже знала благодаря дневникам. — Передается по наследству, от родителей к детям, именно этот кулон подарила фея в залог своего обещания, — добавил он.
Украшение очень походило на то, которое описывалось в дневнике.
— Красивое, — негромко ответила я, рассматривая кулон.
— Возьми его, — предложил вдруг Шон, и я покосилась на него.
Мой собеседник улыбался, во взгляде блестела хитринка. Одну руку он положил поверх моих ног, вторую на спинку дивана, а голову склонил к плечу.
— А можно? — переспросила я с сомнением. — Если это подарок фей и семейная ценность?
Он хмыкнул и погладил мою коленку.
— Тебе — можно, — кивнул Шон. — Это чужим нельзя, а ты уже не чужая, — чуть тише и со всей серьезностью добавил он."
"Я снова перевела взгляд на шкатулку, кулон, и, решившись, протянула пальцы и осторожно коснулась украшения. Камень оказался теплым, а когда подушечки дотронулись до гладкой поверхности, звездочка внутри вспыхнула ярче.
