Я мамочка, утирая слезы от крохотных капельки сына. За окном шумит дождь, серые тучи низко висят над крышами, даже цвета фасадов не могут развеять мрачное настроение. Это суровое лето Петербурга, с плюс пятнадцатью градусами и порывистыми ветрами — такая же яркая и непредсказуемая как жизнь в моей душе....
Ох, господи… Если я сама себе не могу объяснить, что меня смущает, даже на русском, как ему выразить всю степень внутреннего переполоха в душе? И да, не надо говорить мне, что Росс наверняка предполагал нечто подобное, оставив нас с Шоном вдвоем сегодня вечером.
— Ки-и-ир? — тягуче позвал он, и я вспомнила, что, кажется, меня о чем-то спросили.
От близости Шона и от запаха, щекотавшего ноздри, стало трудно дышать, и тело мелко задрожало от будораживших его ощущений, и я беспомощно уставилась на младшего Рейли, замерев испуганным зверьком.
— Так мне уйти?..
Бесполезно обманывать себя, если я сейчас сдамся на милость сомнениям и нелепой вине, то станет еще хуже. Да и потом, если отбросить эти ненужные эмоции, я совсем не хотела, чтобы Шон уходил, и не только потому, что не желала обижать его отказом. Ну и… Да, да, да, я очень плохая девочка, потому что хотела узнать, а какой Шон любовник и насколько секс с ним отличается от того, что был у нас с его братом.
— Не надо, — пробормотала я, все-таки немного смутившись, и отвела взгляд."
"Дальше думать вообще стало сложно, потому что Шон отпустил мои запястья, зарылся пальцами в волосы на затылке, удерживая голову, и поцеловал. Нежно и настойчиво, так, что кости моментально расплавились, будто сделанные из воска, и я обмякла в его объятиях, послушно отвечая и больше ни о чем не задумываясь.
