Я мамочка, утирая слезы от крохотных капельки сына. За окном шумит дождь, серые тучи низко висят над крышами, даже цвета фасадов не могут развеять мрачное настроение. Это суровое лето Петербурга, с плюс пятнадцатью градусами и порывистыми ветрами — такая же яркая и непредсказуемая как жизнь в моей душе....
Ну ничего же серьезного, ну подумаешь, в обморок свалилась, давление это, — запричитала тут же она. — Сейчас капельницу прокапают и домой отпустят, просто погода и немножко переутомления.
— Мам, все, я уже прилетела, и мы скоро у тебя будем, — решительно прервала я ее, зажав трубку плечом и нарезая бутерброды. — Тебе что-нибудь надо?
В трубке послышался вздох, но спорить со мной дальше мама не стала.
— Да нет, папа вчера все привез, родная, спасибо.
— Тогда жди, приедем, — попрощалась я, кивнула вошедшему папе.
Мы позавтракали, я все-таки немного поделилась впечатлениями о поездке — только о братьях не рассказывала, упомянула только, что хозяева весьма приятные оказались. Дальше была поездка в больницу, и вид бледной, хотя и улыбающейся мамы, с капельницей, на койке, произвел на меня угнетающее впечатление, собственные проблемы отошли на задний план. Несколько дней, пока ее не выписали, я моталась между больницей и домом, поговорила с врачами, и они заверили, что это просто переутомление, ничего критичного, но маме лучше поберечься и не нервничать слишком сильно.
Потом, когда больница осталась позади, конечно, были домашние посиделки с дарением подарков, которые я придержала до возвращения мамы, разговоры про мой отдых — отредактированная версия. Рассказывать про братьев, точнее, про наши настоящие отношения, равно как и про фей, я не стала. И самой не хочется снова лезть в болезненные воспоминания, и маму лишний раз нервировать — тем более.
Следующая неделя июля, дождливая и прохладная, как всегда, прошла почти мимо меня, незаметно.
