Я мамочка, утирая слезы от крохотных капельки сына. За окном шумит дождь, серые тучи низко висят над крышами, даже цвета фасадов не могут развеять мрачное настроение. Это суровое лето Петербурга, с плюс пятнадцатью градусами и порывистыми ветрами — такая же яркая и непредсказуемая как жизнь в моей душе....
— Мы тут вдвоем живем, присматриваем за хозяйством и домом. Ваша комната на втором этаже, в правом коридоре, там у нас гостевые, а мы с Россом в левом. На первом общие помещения, на третьем мастерская и пара кладовок, и еще чердак имеется, там всякий хлам, близкий сердцу, храним. Ну, знаете, который жалко выбросить, но ставить некуда, а как память вещь дорога, — Шон снова оглянулся, дойдя до площадки второго этажа.
Ага, брат, вычленила я главное. Вдвоем, значит, живут. Про жен ни слова не сказал. Да тьфу, и что я прицепилась к семейному положению-то? Ну, симпатичный мужик, говорливый только, а может, мне это с перелета и недосыпа кажется, ведь в принципе я сама не прочь поболтать.
— Вот ваша комната, — Шон поставил чемодан у ближайшей к площадке двери и открыл. — Закрыться изнутри можно, за сохранность вещей не беспокойтесь, нам чужого не надо, — хозяин дома занес мои вещи и поставил у двери.
"Я глубоко вздохнула и окинула взглядом мою берлогу на ближайшие две недели. Просторная квадратная комната с деревянными балками под потолком, с которых свисали сухие пучки трав. Здесь пахло деревом, этими самыми травами и — стариной. Широкая, добротная кровать, тоже из дерева, с подушками и стеганым покрывалом.
Зверски зевнув, я скинула куртку и подошла к окну, обнаружив, что оно выходит на задний двор. Внизу сложенный зонтик, плетеные садовые кресла и большой овальный стол, гриль для жарки мяса, а дальше расстилались пастбища, плавно переходящие в подножия холмов.
