Я стою на вершине крыши, осенняя грязь стучится о деревянные подпорки. Ветер обжигает лицо и раздражает волосы, тянет за рукава. Может быть, именно сейчас я поймусь? Ответ мой приходит словно отчаянный вопль в ответ на громкий вой ветра над ухом.
Ждал, пока ты пройдешь мимо. Выслушай меня.
– Ну говори, – пожала я плечами. Какую еще гадость мне предстоит выслушать от брата?
– Зайдешь?
– Ладно.
В комнате Фроста я не бывала с тех пор, как… Нет, похоже я никогда здесь не бывала.
– Присядь, – попросил он, указывая на кресло, обитое серой тканью. У Фроста все цвета в комнате оказались приглушенными, неяркими – серыми, коричневыми, темно-синими. Так непривычно было видеть в этой обстановке моего огненноволосого брата.
Я присела, сжав губы, мысленно готовясь к обороне.
– Кора, я приходил вчера не для того, чтобы в очередной раз сказать тебе, как я был прав, – начал он, и я уже успела испугаться, подумав, что он что-то знает, но следующая фраза так меня удивила, что я забыла обо всем на свете. – Я хочу попросить у тебя прощения…
– Я… – пролепетала я, но Фрост поднял руку, останавливая."
"– Дай мне сказать! Пожалуйста… Кора, в последнее время я часто думал о тебе.
Я вздрогнула, открыла рот, но мне нечего было сказать в свое оправдание, и я опустила голову.
– Я думал так тогда, а потом еще долгое время после. Я ненавидел тебя, не мог простить. Ты этого не поймешь, ведь ты никогда не ощущала огня в своей крови, но поверь на слово, Кора, – огонь жжет. То, что другие стихийники забывают с течением времени, отпускают, смиряются, мы, огневики, помним и чувствуем так остро, словно все случилось день назад.
