Я стою на вершине крыши, осенняя грязь стучится о деревянные подпорки. Ветер обжигает лицо и раздражает волосы, тянет за рукава. Может быть, именно сейчас я поймусь? Ответ мой приходит словно отчаянный вопль в ответ на громкий вой ветра над ухом.
Я почувствовала, как его ладони легли мне на плечи, и следом ощутила, что Ран наклонился и прикоснулся губами к ямочке на ключице, а потом, когда я обернулась, поцеловал в губы.
– Соленые, – сказал он. – Плакала, моя рыбка.
Я неопределенно приподняла плечи. Но он и не спрашивал. Сел рядом, притянул поближе, обнял, соединив руки на моей талии. Хотел меня согреть – от озера тянуло прохладой. Все время забывал, что мне теперь никогда не бывает холодно, а я не напоминала. Я провела пальцем по тонкой линии шрама, белевшего на загорелой руке, и любовь, и нежность вновь заполнили меня всю целиком.
А иногда случались минуты, когда я, даже зная, что все обошлось, чувствовала жгучее желание бежать к нему, где бы он ни был, только для того, чтобы прикоснуться и почувствовать его тепло, услышать его дыхание.
На моем пальце блестело колечко с голубым камешком.
Мы не разговаривали, но иногда молчание может выразить больше, чем слова.
– Пойдем? – вздохнула я.
Ран кивнул и поднялся, подавая мне руку. И тут мы увидели две детские головки, скрытые кустарниками шиповника. Две пары любопытных глаз наблюдали за нами. Дети, заметив, что мы их обнаружили, пустились было наутек, но Ран окликнул их по именам – он узнал дочерей садовника."
"– Микки, Лиззи, не бойтесь, подойдите.
Девочки неуклюже вылезли на тропинку, остановились поодаль, почесывая царапины, оставленные шипами, и разглядывая босые пыльные ноги.
– И что же вы надеялись увидеть? – доброжелательно спросил он. – Хотели посмотреть на мою невесту?
Я тоже подумала об этом. После несостоявшейся свадьбы Рана любопытство детей было вполне объяснимо. Будь я ребенком, я бы и сама, наверное, не удержалась бы, обязательно подглядела.
