Я стою на вершине крыши, осенняя грязь стучится о деревянные подпорки. Ветер обжигает лицо и раздражает волосы, тянет за рукава. Может быть, именно сейчас я поймусь? Ответ мой приходит словно отчаянный вопль в ответ на громкий вой ветра над ухом.
А-а-а-а! Почему тело вдруг стало таким тяжелым? Почему вода больше не хочет меня держать? Я забила руками, ногами, но чем больше билась, тем глубже опускалась. Вода стала холодной. Еще не обжигающе ледяной, но все же холодной. Она заливала глаза и нос, и я, фыркая, выдувала ее и плевалась, стараясь, чтобы она не попала в легкие. Сил не хватало даже на самый маленький вдох. Где небо, где дно – не различить. Тьма и холод. Холод и тьма. Руки с каждой отчаянной попыткой удержаться на воде все больше уставали. Ног я уже не чувствовала.
Вода. Темнота. Нет воздуха. Ничего не вижу. Страшно. Как страшно.
– Ран! – крикнула я, из последних сил поднимая голову над водой.
Я думала, что крикнула, но на самом деле из легких, в которых почти не осталось воздуха, вырвался лишь слабый хрип. Я снова погрузилась под воду, продолжая мысленно звать его. Ран! Ран! Ты ведь видишь, как мне плохо. Я не справилась. У меня больше нет сил…
Последние маленькие пузырьки воздуха вырвались из моих сомкнутых губ. Я падала. Все ниже, ниже, ниже.
Но тут я почувствовала, как Ран сомкнул пальцы на моем запястье, дернул вверх.
– Дыши, дыши, Корюшка, – говорил он, гладил мой лоб и щеки, отводя с них мокрые волосы.
Я чувствовала, что его руки дрожат.
– Не получилось, – горько прошептала я, едва только дыхание выровнялось. И думала сейчас только об этом, а вовсе не о том, что едва не утонула: все напрасно, ничего не вышло.
– Что не получилось? Чем вы здесь занимаетесь?
Я всмотрелась в сумерки и поняла, что мы больше не одни в озере.
– На берегу утверждают, что ты, Ран, топишь Кору. Так?
– Не так, – слабо запротестовала я за нас обоих. – Мы курсовую пишем. Директор разрешил.
– Кора согласилась.
Я даже по тону поняла – Ран до сих пор немножко злится.
– Отлично. Кора согласилась. А Фрост дал свое разрешение? Как старший из семьи он несет за нее ответственность.
Вот Фроста мы спросить как-то не догадались…
* * *– Я категорически против, – сказал старший брат.
Семейный совет был устроен в моей комнате. Мы расселись на кровати, с трудом уместившись, а Фрост стоял в центре и строго смотрел на меня, так что под его взглядом Грета, Брида и Димер отодвинулись, опасаясь попасть под горячую руку. Ран подпирал косяк. Молчал. Он не мог вмешиваться – семейное дело.
– Но почему? – пискнула я. – Директор сам предложил. Ты не имеешь права…
– Имею!
Имел, да.
