Автор
В сумерках Лондона 1852 года, молодая Тереза Медейрос испытывает судьбу приближения к благополучному браку. Однако ее планам мешает хищник в подобии собачки, и светлая путь теперь пронизан мрачным намеком. В сумерках она найдет неожиданных защитников и сводит с ума жертвы своими невесомыми решениями.
Он двинулся в самом нежном намеке на толчок, скользя по влажной, сладко уязвимой плоти, затем медленно стал вращать бедрами, добавляя каждому движению чуть больше значения.
Ее ресницы наполовину опустились, между прекрасными бровями залегла легкая складка... она хотела того, что он давал ей. Поппи хотела напряжения, сладкой муки и облегчения. Запах пота смешался с ароматом роз, углубив его, придав легкий намек на мускус, такой дико возбуждающий и пьянящий, что ему захотелось немедленно устремиться вперед. Но Гарри скатился на бок, подальше от соблазнительной колыбели ее бедер.
Он скользнул рукой по ее холмику, и его пальцы снова осторожно вошли в нее, прикосновения были бережными и успокаивающими. На сей раз ее тело расслабилось и приветствовало его. Целуя ее горло, он ловил губами дрожь от каждого стона. Гарри чувствовал слабое, ритмичное сжатие вокруг пальцев, когда начал мягко проталкивать их глубже. Всякий раз, когда она сжимала их со всей силы, он позволял руке скользнуть еще глубже. Поппи часто и тяжело задышала и непроизвольно подняла бедра вверх.
– Да, – шептал Гарри, обдавая горячим дыханием раковину ее уха. – Да, я в тебе, когда ты двигаешься. Покажи мне, что ты хочешь, и я дам тебе этого столько, сколько ты хочешь и так долго, как ты хочешь...
Тугие стенки ее лона сжали его пальцы, вызывая у Поппи чувственную дрожь. Он чувствовал каждую сладкую пульсацию, наслаждаясь ее кульминационным моментом, переживая его с ней.
Приподнявшись над женой, он раздвинул ее бедра шире и опустился между ними. Прежде, чем ее пресыщенная плоть начала закрываться, он устремился туда, где она, влажная, была готова принять его. Мысли покинули Гарри. Он с усилием вошел в сжимающееся лоно, это оказалось труднее, чем он предполагал, несмотря на источаемую обильную влагу.
Поппи застонала от неожиданной боли, напрягшись всем телом.
– Держись за меня, – прохрипел Гарри. Она повиновалась, обхватив руками его шею. Входя, он приподнял ее бедра, стараясь облегчить для нее усилившееся, ставшее более глубоким, более тяжелым давление. Плоть девушки была невероятно тугой, горячей и сладкой. Гарри пытался подарить наслаждение жене, не в силах помочь себе до тех пор, пока не окажется полностью погруженным в ее мягкий жар.
– О Боже, – шептал он, с усилием заставляя себя все еще сдерживаться, давая ей возможность привыкнуть к нему.
Каждый нерв требовал движения, скольжения, трения, которое принесет ему освобождение. Он мягко шевельнулся.
