Автор
В сумерках Лондона 1852 года, молодая Тереза Медейрос испытывает судьбу приближения к благополучному браку. Однако ее планам мешает хищник в подобии собачки, и светлая путь теперь пронизан мрачным намеком. В сумерках она найдет неожиданных защитников и сводит с ума жертвы своими невесомыми решениями....
Внутреннее убранство было таким же строгим – с покрытой балдахином кафедрой проповедника, установленной на несколько футов выше, чем скамейки для прихожан. Над передним алтарем находился великолепной работы витраж, изображавший ""древо Иессея"" и целый ряд библейских фигур.
С бесстрастным выражением лица Лео внимательно разглядывал толпу, собравшуюся внутри церкви. Он уже выдал замуж двух сестер. Но ни одно из тех бракосочетаний по своей пышности и многолюдности не было похоже на нынешнее. И, тем не менее, обе церемонии значительно превосходили эту по атмосфере искреннего счастья.
Брак по любви считался немодным, присущим буржуазии. Тем не менее, это был идеал, к которому всегда стремились Хатауэи.
Этот брак не имел ничего общего с любовью.
Одетый в черный утренний сюртук, светло-серые панталоны и белый шейный платок, Лео стоял рядом с боковой дверью в ризницу, где хранились церемониальные и священные предметы. Ризы, а также одеяния для членов церковного хора висели в ряд вдоль одной из стен.
Кэтрин Маркс подошла и встала по другую сторону двери, словно стражник, охраняющий ворота замка. Лео украдкой взглянул на нее. Вместо обычного серого мисс Маркс была одета в платье бледно-лилового цвета. Тускло-каштановые волосы были стянуты на затылке в такой тугой пучок, что, казалось, ей было сложно даже моргать. Очки криво сидели на ее носу, одна из проволочных дужек была перекручена.
– На что это вы уставились? – раздражительно спросила мисс Маркс.
– Ваши очки погнулись, – сказал Лео, пытаясь сдержать улыбку.
Она ответила сердитым взглядом.
– Я пыталась отремонтировать их, но получилось только хуже.
– Дайте мне.
И прежде, чем девушка смогла возразить, Лео снял с нее очки и начал возиться с дужкой.
Она протестующе зашипела.
– Милорд, я не просила вас... если вы сломаете их.
– Как это вы умудрились согнуть дужку? – спросил Лео, настойчиво пытаясь выпрямить ее.
– Я уронила очки на пол, и пока искала, наступила на них.
– У вас близорукость?
– Да.
Выпрямив дужку, Лео пристально разглядывал очки.
– Вот.
Он протянул мисс Маркс очки и замер, пристально уставившись в ее глаза – одновременно такие голубые, зеленые и серые, окруженные четкими темными ободками. Сверкающие, страстные, меняющие свой цвет. Словно опалы.
