Стоящий на несколько ступеней выше в Небесной иерархии, готовый обрушить меч с золотистой рукоятью, он смотрел на меня, словно я и сам стал одной из букашек – смертным, недостойным и в ногах у ангела валяться. Его мощные крылья были раскрыты за спиной и подрагивали в такт движениям, капли темно-красной крови – чужой крови – срывались вниз и разбивались о потрескавшийся камень под ногами.
– Против самого себя?
Я – и тогда у меня еще было право зваться Мертаэлем – хрипел и сплевывал на пол кровь. Уже тогда у меня осталось всего одно крыло – правое, беспощадно отсеченное мечом, валялось неподалеку. А может, его давно снесло в сторону в пылу битвы. Доносящиеся со всех сторон крики не давали сосредоточиться, от боли мутило, а лязг стали и оглушительный звон битого стекла буквально нашептывали: ничего не выйдет. Но я, упрямый и уверенный в себе, намеревался стоять до последнего.
– Если ты не забыл, Расиэль, моя добродетель – любовь, и я один из немногих на Небесах, кто еще помнит, что это значит. Брось оружие, если ты действительно веришь тем заповедям, что установил для нас Создатель.
– Предатель! – процедил Расиэль сквозь зубы, презрительно сплюнул на пол, и утонченные черты лица исказились, превратив его в подобие уродливой восковой маски. – Таким, как ты, на Небесах не место. Преклони колено, пока не поздно, покайся в грехах своих и своих пособников, и Создатель пощадит вас всех. В отличие от вас, его неблагодарных детей, он умеет прощать.
– Поэтому он не сумел простить смертных?
Я горько улыбнулся, уверенный, что наше восстание закончится ничем – пошедшие против Господа ангелы, мы не сумеем защитить ни себя, ни смертных, – но держался изо всех сил.
Надеялся, что пока заговариваю Расиэлю – правой руке Создателя – зубы, кто-нибудь успеет спасти хотя бы некоторых. К чему нам мир без смертных? Чем займутся ангелы на Небесах, если кроме Небес ничего и не останется? Чем займется Создатель? Я отчетливо представлял себе скучающего Господа на Небесном Троне, заселяющего Землю смертными вновь и вновь – и так, пока ему самому не надоест. Так, словно все это игра.
Не он ли учил нас любить детей его такими, какие они есть? Принимать их любыми.
И я научился этому лучше прочих. Тем больнее было проливать кровь братьев и сестер за право смертных на жизнь. Капелька жертвенности нужна всегда, этому тоже когда-то научил нас Создатель, но пожертвовать собственной жизнью, привычным миром и крыльями я готов не был. Так мне казалось.
