На теплоходе под именем "Гальега", снискающем себе улыбки в портах от Бадалоны до Сантандера. Владелец пинается против прозвища "Пречистой Девы", наконец согласившись, но тихо бурча, что его называть так будут насмехаться во всех местах. Вот как велит человеку судьба — даже мольберта Святой Инквизиции не ускользнет от шалостей простого плотника Хуана де ла Косы....
Его сейчас убьют, какая уж тут служба!
Внезапно Розен навел револьвер на Лопухина. Целился он недолго.
Потом выстрелил.
ЭПИЛОГ,
в котором ничего по-настоящему не кончается
«Св. Екатерина легко скользила Японским морем.
Молоденький офицер, на днях произведенный в капитан-лейтенанты и получивший в командование баркентину, отнесся к Лопухину и его спутнице с чрезвычайным почтением. Несомненно, он догадывался о многом, но не подавал виду. Приказ есть приказ. В Шанхай так в Шанхай.
С каменным лицом присутствовал он на венчании раба божьего Николая с рабой божьей Екатериной в освященной только накануне судовой церкви.
Невеста сияла. А вот жених был странен: одет с изяществом, тут ничего не скажешь, зато с большим медицинским пластырем на скуле.
Мало кто мог предполагать, что жених фактически начинает жизнь заново и никак не может привыкнуть к тому, насколько она прекрасна. Теперь Лопухин твердо знал: великий князь и будущий государь Дмитрий Константинович не воспользовался удобным случаем, чтобы «решить проблему». Полковник Розен ответил выстрелом с абсолютно тем же результатом — снял пулей клочок кожи, и только.
Свадебный пир в тесной кают-компании был скромным. А потом, когда молодые остались наедине, Катенька первая подошла к нему со словами: «Ну же, скорее! Теперь ты мой…»
Всю ночь они провели вдвоем на тесной койке. А вторая ночь оказалась еще лучше первой.
В соседней каюте похрапывал Еропка, вообразивший, что наконец-то сможет дрыхнуть в свое удовольствие сколько угодно.
У каждого ведь свое счастье.
Лентяй-то лентяй, но преданнее его нет. Сначала Лопухин, находясь в некотором затмении, хотел послать Еропку в Москву — продать дом на Гончарной, продать имения, — но слуга чуть ли не на коленях упрашивал барина оставить его при себе.
