В огромном доме, где каждый уголок новаторски обновлен и экологически чист, ты словно оказалась в сказке. Открывая панорамные двери, непреодолимое исступление приглашает тебя к бассейну на высоте с закрытой зеленью вокруг и яркими фруктами из сада - от смородины до спелых яблок. А по соседству - мир: больница, супермаркет, парк. Здесь вдали от шума царит гармония природы, а рядом стучится человеческий уют....
Оно и понятно. Дочку ведь уже пообещал. Только не знал, что её ждёт роль второй жены. В случае с Маратом, конечно, ничего её не ждёт, но отца пора уже проучить.
— Как? Отец? — уставился на Саида, а тот отчётливо скрипнул зубами. — Ты, наверное, забыл?
— Я думал, что ты поумнел, Марат. А ты всё такой же взбалмошный мальчишка! — отец стукнул кулаком по столу, потеряв самообладание всего лишь на мгновение, но тут же пришёл в себя. — Джамал, я знаю, что ты не ожидал подобного, но всё же осмелюсь настаивать на свадьбе.
Джамал побагровел от злости, и его кулак опустился на столешницу.
— За кого ты меня принимаешь, Саид?! Считаешь, моя дочь будет второй женой?!
— Что ж, я сожалею, что сделка не состоялась, но у меня дела, — Марат поднялся со стула, глянул на часы. — Пойдём, Снежана, — подал ей руку, крепко сжал прохладные, подрагивающие пальцы.
— Марат! — одним своим окриком отец пробудил в нём зверя, которого принуждал сидеть смирно уже несколько месяцев.
Марат ухмыльнулся. Отец чувствовал, что теряет его. Что больше старший сын не прогнётся никогда. Это случилось уже давно. Только он всё ещё не верил, что его, Саида Хаджиева, кинет собственный сын.
— Я буду рад видеть вас в своём ресторане за ужином. А сейчас мне пора, — взглянув Саиду в глаза, дал понять, что цепь порвалась. Не удержать его больше.
* * *— Мне было страшно… — выдохнула уже в машине, а до этого, кажется, и не дышала.
Марата самого скручивало от того, что на неё смотрели, но так было нужно. Теперь ни у кого не возникнет сомнений, что им можно помыкать.
— Тебе нечего бояться, Снежана. Кажется, я уже говорил. Тебя никто не посмеет обидеть. Никогда. Кроме меня.
Она положила руки на живот, словно защищаясь, а Хаджиев уловил это движение боковым зрением.
Потянулся к ней и, убрав её руки, коснулся своей ладонью. И замер.
— Он уже толкается, — проговорила тихо, улыбнулась. — Особенно по утрам.
— Знаю, — убрав руку, вернул её на руль, крепко сжал пальцы.
— Что?
— Ты же не думала, что сможешь спрятаться от меня? Я не отпускаю. От меня невозможно сбежать, если я этого не хочу. Открой бардачок.
Она коснулась ручки, потянула на себя и застыла с широко распахнутыми глазами. Эти глаза… Гребаная царица.
