Мужчина вопросительно приподнял брови.
— Мне так удобно, — пожала плечами я. Не хочу показывать ему его книгу, пусть лучше думает, что я всевидящая. — Зачем явился?
— Ты ошиблась. — Уверенно говорит он. — Я нашел ту, что ты мне показала. Она действительно была на Земле. Привел её в мой мир. Но я счастливее не стал. В чем проблема?
— А в чем проблема? — вторила я, борясь с желанием кинуть чайником в наглую физиономию Короля Стужи.
— Во всем! Моя проблема не разрешилась. Я просил счастье, а получил мерзкую строптивицу, которая изуродовала лицо моей любимой наложницы.
— Ути-тюти-пути! — просюсюкала я, — как же мне тебя жаль. А ты изуродовал здоровье моей любимой… Незнакомке. Вот! Ты зачем её на цепь посадил, зверюга?! Себя на цепь посади.
— Простые люди — это животный, а животных принято держать на цепи. И я подарил ей самую теплую комнату в своём замке. Там всего минус десять!
— Я тебя сейчас в летний сектор отправлю, в самое пекло, посажу на цепь и надену на тебя тридцать три пуховика! — рычала я. Как можно быть таким недоумком? Даже девчонка обо всем догадалась, а он — нет. Король ещё… Тоже мне. Фиг знает, как с таким монархом Зимний Сектор стоит.
— Так что мне с ней делать нужно?..
— Влюбить! Чтобы ты стал счастливым, тебе нужна любовь этой, как ты сам выразился, строптивицы. ЛЮ-БО-ВЬ! Понял???
— Понял. — Задумался Ледышка.
— Точно понял??? Могу пояснить для таких… Таких… Одаренных! Как ты!
Я не знаю, сколько суток прошло. Я не помню, когда мне приносили в последний раз еду, но судя по ариям, которые исполняет мой живот, дело было давно. Да и не ела я толком того, что мне принесли. Даже крыса-Лариса, которая теперь моя сожительница и единственная подруга, есть не стала. А ей я доверяю больше, чем Айстаху.
С недавних пор я не могу ходить. Что и говорить — двигаться. Просто лежу пластом на грязном вонючем матрасе и жду смерти. В моем состоянии ко мне может прийти только она.
Часов в камере нет. Света нет. Звуков, кроме шуршания Ларисы и урчания живота тоже нет. Только я и мои мысли, которые, к слову, такие спутанные и бредовые, что не улавливаются мозгом. Или они просто быстро бегают, а ослабленный мозг не может их догнать… Вот, видите! Бред, да и только…
— Ку-шать… — скрипучем тихим голосом говорила я. — Я хо-чу ку-шать…
Я не плачу. Причем уже давно. Наверное, мне просто нечем, ибо в туалет я тоже не хожу. Или хожу, но не замечаю этого? Фу… Думать об этом тошно. Думать сейчас в принципе тошно.
