— Я не могу обернуться, — слезы потекли по щекам, — ты — дракон, и не шевелишься, а Алекс приходил с оружием…
— Тш… — он сжал меня крепче. — Мира… открывай глаза.
И тут я будто вынырнула из тумана полудремы. Глаза совершенно по-человечески смотрели в лицо Азула. Мы лежали на промерзлой земле, с которой до самой прелой листвы сошел снег.
— Ч-ч-черт, — выдохнула, приподнимаясь. — Я обернулась… обернулась…"
"— Да, ты умничка, — он коснулся моего лба своим, вглядываясь в лицо, и я обхватила его за шею, прижимаясь всем телом.
Стало еще жарче, в грудь словно плеснули кипятка, и я задышала чаще, плавясь в его руках.
— С тобой… — выдохнула с трудом в его губы, — все будет хорошо?
— Да, — тяжело сглотнул и коснулся моих губ.
Осторожно прихватил верхнюю, сначала легко, потом смелее, но все еще спрашивая. И это было так странно… Мы сидели обнаженные в ночном зимнем лесу, прижимаясь друг к другу, связанные недавним событием, потому что пережить такое вместе — запредельно! А он спрашивал…
— Ты меня не бросил, — впилась ногтями в его спину, и он прижал меня за затылок к себе, врываясь языком в рот.
Доверие. Такое незнакомое и нужное до слез — теперь было доступно и мне. Я сдалась сразу и без боя, чувствуя восторг и предвкушение чего-то важного, неотвратимого и правильного.
Остановиться стало невозможным. Азул, будоража, спустился губами к шее, и я выгнулась в его руках. Я ни разу не занималась любовью. Сексом — да. Но не любовью. В каждом движении Дракона было столько трепета и нежности, что становилось ясно — набрасываться по-звериному, чтобы сбивать дыхание, подчинять себе и заставлять желать, совсем не обязательно.
— Мира, — шепнул Азул, — будет больно…
Едва ли я осознала его предупреждение, но выбора он мне не дал. К счастью. Уверенным движением приподнял мои бедра, позволяя своей горячей плоти упереться мне в лоно, и рывком опустил на себя.
Я даже не успела ничего понять — жгучая боль хлынула раскаленным металлом в низ живота, и из горла вырвался крик.
— Пусти! — закричала на вдохе, пытаясь выдраться.
— Больно!
— Знаю, — прижимался он губами к скуле, — знаю… прости…
Я дергалась в его руках, чувствуя себя бабочкой на раскаленной игле. Как же было больно! По щекам текли слезы, сердце сбивалось в груди, но он не отпускал. Тишина заполнилась до краев нашим тяжелым горячим дыханием, стуком сердец и моими всхлипами.
— Азул… — застонала, чувствуя, как внутренние мышцы пульсируют все сильней, сжимаясь вокруг его плоти.
