— Сейчас принесу ужин.
Я смотрела в его спину и не могла отвести глаз. Самые жуткие воспоминания поднимались со дна души, подступая к горлу, сдавливая сердце тисками.
— Майрин, ужин, — жесткий голос вынудил вздрогнуть. — Что такое?
— Я надеялась, что ты меня отпустишь… — прошептала одними губами.
Аршад опустился рядом.
— Я сделал недостаточно?..
Он ничего не сделал в самый страшный для меня момент.
— Ты никогда не говоришь, откуда я взялась, — вздернула упрямо подбородок. — Сказал, что долго искал меня, но никаких подробностей…
— Зачем они тебе? Главное — ты здесь, со мной, моя… Иди сюда и поешь.
— Мне нужно знать! — стукнула кулаком по постели.
Он вперил в меня горящие глаза:
— Я не хочу продолжать этот разговор, — прорычал злобно. — Кому бы еще Правитель позволил все то, что я позволил тебе? Я дал все, о чем просила! Твоя жизнь — восточная сказка, девочка моя неблагодарная, — уголки его губ дрогнули. — Все еще хочешь на свободу? — Я сглотнула, а он обошел кровать и опустился рядом: — Нет в нашем мире свободы, Майрин, — обхватил за шею, притягивая к себе.
— Даже Повелители здесь — всего лишь рабы. А я предлагаю защиту, покровительство, спокойствие… — его взгляд дрогнул, — и свое сердце.
Лицо мужчины застыло напряженной маской, слова дались ему тяжело. Он выпустил меня и, отстранившись, вышел из спальни в сад.
2
Я шел смутно знакомыми коридорами, слушая эхо своих собственных шагов, и те заменяли удары сердца. Тишина вокруг повисла такая, будто все вымерли.
В дальнем коридоре несколько раз мигнул свет, и кто-то из женщин не выдержал:
— Зул Вальдемарович!
Я вздрогнул и замер посреди коридора. Да, кажется, меня когда-то так звали… Опустил взгляд на туфли, осмотрел костюм. Именно так я выглядел в тот день…
— Костя! — подал голос кто-то еще. — Костя, Зул вернулся!"
"Институт ожил. Вернее, то, что от него осталось. Грянули со всех сторон голоса сотрудников, замелькали, как в калейдоскопе, лица… Измученные, помятые, с потухшими глазами.
Когда ко мне приблизился Костя, в мозг будто раскаленным прутом засадили, и ноги подкосились. Память возвращалась мощными толчками, накрывала, душила… Я рычал, стиснув зубы, и царапал пальцами щербатый пол, пока не содрал ногти в кровь.
— Зул Вальдемарович, — подхватили меня под руку. — Таня, воды!
Десять лет прошло с того момента, как ко мне приходил Джинн. Но это лишь по земным меркам. А по тем — другим — даже и предположить сложно.
