Только от Джинна не сбежишь…
* * *— Майрин, — чуткие пальцы зарылись в волосы, вырывая из воспоминаний, — я хочу, чтобы ты привыкала быть моей, и чтобы привыкали другие.
Его голос с усталой хрипотцой привычно царапнул солнечное сплетение, и сердце пропустило удар.
— Они с ума сойдут, — растерянно покачала головой. — Не боишься несогласия?
— Пусть попробуют, — усмехнулся опасно.
— Рискуешь, — прищурилась с сомнением.
Переубеждать его бесполезно. Хотя переубедить я надеялась не его — себя. С самого начала меня учили смирению, но чем больше гнули, тем больше я сопротивлялась.
С кожи не сходили следы от плетей… И лишь, когда Аршад забрал к себе, следы затянулись, но не до конца. Они остались в душе, поэтому снаружи их не излечить. Джинн касался рубцов ночами, думая, что я сплю, скользил пальцами по ним, будто читая… Мне казалось, что его забота — попытка заглушить чувство вины за все, что сделали со мной. Но я никогда не спрашивала его об этом. Душевная боль Джинна оставляла меня равнодушной.
— Майрин, я сам разберусь.
— Он подхватил меня на руки, укутал в мягкий халат и отнес в спальню.
Невесомые тюли колыхались от легкого ветерка, врывавшегося в окна ароматами жасмина и розы, в саду тихо пели птицы и журчал фонтан. Аршад уселся у меня в ногах, намереваясь закончить начатое, и принялся массировать стопы с пряными маслами.
— Зачем ты это делаешь? — растеклась я по подушкам.
Иногда казалось, что Джинна можно не бояться, только это обманчивое впечатление. Его взгляд не поддавался пониманию.
В его глазах сгущалась такая древняя тьма, что даже при мысли о ней перехватывало дыхание. В такие мгновения я чувствовала себя мелким муравьем на ладони Правителя. Муравьем, которого тот себе завел с неведомой целью.
— Ты — игла, Майрин, — грустно улыбнулся он. — Знаешь, что джинн не может сам вытащить иглу?
— Может. Я проверяла, — пожала плечами и осеклась под его блестящим взглядом.
— Проверяла? — улыбнулся он.
— Я всадила иголку учителю Харисею в зад, когда он обозвал меня «темной»… Он ее вытащил.
Аршад рассмеялся:
— Бестия, — слегка куснул меня за большой палец, и я взвизгнула, дернув ногой. — Ты — моя личная игла, сделанная под меня, идеальная, пропитанная сильнейшим ядом… — Он говорил, а я чувствовала прилив необузданного страха. В такие моменты мой внутренний глубоко загнанный зверь поднимал морду и отвечал Джинну таким же взглядом. — Мне никуда от тебя не деться, дикая моя, — он напоследок нежно огладил кожу и поднялся с кровати.
