Автор
Взгляд был застилён кровавой пеленой: "Истинная!" - тихий шепот разрывал мрак. Она нашла меня сама, выдернув из зверства и… подчиняясь мне. Янтарные глаза сверкали в темноте, а яркое сияние источала руна на её теле. Здесь, среди гор, мир распался на две части: моя и тьма. Пролог открывался в испуганной позе - Раздевайся… мужчина шёпотом приближался ко мне, заставляя скрываться в стенке....
Лерка с Келлем еще о чем-то говорили, я допила чай, глядя на огонь, но все мысли были о Мире. Подмывало спросить у слепого, почувствую ли я, если что-то будет не так, но решила не подкармливать свою панику.
— Не звать, не звать… — шептала я под нос себе, пока не задремала…
* * *"
"Вскинулась не пойми через какое время и сонно огляделась. Смутно показалось, что обстановка как-то поменялась. Вроде бы и также все — но и не так. Келля с Леркой не было, свет не горел, только огонь в камине едва разгонял полумрак. Может, ребята разошлись спать, а Мир так и не приехал?
С этой мыслью в кровь щедро плеснул адреналин, я подскочила на диване, но голова закружилась, и я оперлась спиной о подушки, озираясь.
Но вдруг в круг света вышла женщина и пристально глянула на меня. На ней было обычное неприметное платье, поверх платок. Волосы распущены по плечам, а неестественно большие темные глаза блестели отраженными от огня бликами.
— Аня, — улыбнулась женщина, — доброй ночи.
«Ночи» — вторило сознание, словно подбирая отмычку от запертого замка.
— Доброй… — прошептала я. — А вы…
— Не помню…
И я ведь точно знала, почему не помнит. Хотелось броситься наутек, и сердце уже исполняло мое желание, только я не могла.
— Не бойся, — улыбнулась она, собирая в уголках глаз морщинки. — Я хотела поговорить… Ты ведь «нить» теперь, держишь его…
Держала Мирослава… или его связь.
— Я вас слушаю.
Жаль, что Мир не сказал мне имя матери, для ее духа это было бы очень важной информацией. Она села рядом в кресло, а я все искала в ее лице знакомые черты, и мне казалось, даже находила.
— Ему нельзя.
Она не помнила имя сына. Плохо…
— Что нельзя? — терпеливо потребовала тут же я.
— Ему нельзя… — нахмурилась она, — за животным следовать. Заберет…
— А он следует?
— Отец проклял…
— Отец проклял его?
Имен называть нельзя было и мне.
— Не ходи за зверем, — силилась она объяснить.
— Почему?
Кажется, соображалка моя заработала, я успокоилась: ничего мне эта прогулка по ту сторону стоить не будет — дух незлобный, принес вести. А мне только надо было правильные вопросы задавать.
— Потому, что сбудется проклятье отца.
— Какое проклятье?
Она глядела на меня таким тоскливым взглядом, что внутри все переворачивалось от жалости.
