Внутри этого пустого пространства, я растворялась в одиночестве, ощущая безумие на пороге сознания... Только тихий эх смеха скользил мимо невидимой черты, а шепот над ухом заглушался насмешливо-протяжным «Ма-ара, моя Ма-ара». Я пыталась выкрикнуть его имя — но он не отставал. Здесь и сейчас, близко и далеко, его присутствие заставляло меня распаляться до безумия. Его имя звучало как навязчивый крик в глубине сердца....
А может, она и сама к нему улетела, ведь что вообще могло помешать левитируюшей площадке с размазанным по стеклянному носу сбитым любовным письмом? В любом случае, мне пришлось идти пешком, но не то, чтобы я жаловалась на незавидную судьбу.
«Вас подвезти?» — как ни в чем ни бывало поинтересовался он, отстраняясь. После этого вопроса обескураженно застывшую меня как ветром сдуло. Шел бы он! Или ехал, летел, какой так у него транспорт. Сама дойду, не хватало мне еще со стыда так окончательно загнуться под взглядом этих черных провалов.
Кроме того, прежде, как тактично отступить (позорно сбежать со сверкающими пятками), я успела в глазах дракона словить не на шутку напугавшие, странные огоньки. За все время знакомства с драконом я видела в них огонь ярости, искры насмешки, проблески тоски, но мелькнувшее золото в темной, бездонной глубине не подходило ни под одно вышеупомянутое. И я до сих пор не могла отделаться от чувства, что это был новый уровень его игры.
— Мариа! — Знакомый женский голос заставил меня вздрогнуть, вырвав из вязкой кашицы догадок и страхов.
— Привет, — растерянно сказала я, на что особенно сегодня возбужденная отчего-то девушка мотнула головой, преодолела последние пару метров до меня бега и, схватив за руку, стремительно потащила быстрее в дом.
— Я тебя ждала уже минут десять, забыла же, что ты сегодня к магистру, — бормотала она, едва не подскакивая от спешки.
Заинтригованная такими загадочными речами, я послушно ускорилась, и вскоре мы уже поднялись на второй этаж и нашли в конце коридора мои апартаменты.
— Это хорошая или плохая новость? — открывая дверь, уточнила я. По взвинченному виду подруги сказать было трудно, на радостях она или готова расплакаться.
— Ужасная.
На моих ставших родными территориях ничего не поменялось, теперь я отчетливо заметила неприятные неряшливые мелочи: собственную незастеленную постель, непогашенную ночную лампу, упавшую со стула ночнушку, которую, в спешке переодевая на ученическое платье и прикрывая небрежность одеяния плащом, я так и бросила, куда рука дернулась.
— Переоденься во что-нибудь теплое, а я пока расскажу, — ее голос дрогнул.
